В начало форума
Здравствуйте, Гость
Здесь проводятся словесные, они же форумные, ролевые игры.
Присоединяйтесь к нам - рeгистрируйтeсь!
Форум Сотрудничество Новости Правила ЧаВо  Поиск Участники Харизма Календарь
Сообщество в ЖЖ
Помощь сайту
Доска Почета
Страницы (80) : [1] 2 3  >  Последняя » 

Spectre28 Отправлено: 14-09-2018, 9:38


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Киберхаг,
именно у него же! Пожить успел, можно и помереть с музыкой! Ну хоть раз не дожидаться патруля, а лично схватить, скажем, смертельную инфекцию или быть закусанным страшной локальной тварью! Найти жену-аборигенку и отложить десяток яиц! Фан, раздолье. А то всё удовольствие каким-то десантникам, фи) У них и так жизнь нескучная, ещё делиться.
  Форум: Обсуждение игр, набор игроков · Просмотр сообщения: #512348 · Ответов: 70 · Просмотров: 1646

Spectre28 Отправлено: 13-09-2018, 21:16


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Киберхаг,
а как же здоровый авантюризм?))
  Форум: Обсуждение игр, набор игроков · Просмотр сообщения: #512346 · Ответов: 70 · Просмотров: 1646

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:29


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Странности, которые начали происходить, пожалуй, с задания архиепископа, уже не удивляли. Настолько, что не хотелось идти в резиденцию, не хотелось доставать из тайника омелу, думать, что с ней делать. Не хотелось доставать из потайной ниши, спешно украшенной сдерживающей пентаграммой, наконечник копья. Хотелось продолжать спокойно гулять с Эммой, показывая ей деревушку, пусть та и подходила куда больше молодым михаилитам, ещё не успевшим украсть собственную послушницу. Морриган, конечно, могла показаться снова - на этот счёт Раймон иллюзий не питал. Но пока что богиня откровенно забавлялась, разыгрывала дешёвую пьесу, позволяя выигрывать, давая шансы. И, если это было просто попыткой приучить к лёгким победам, чтобы потом ударить всерьёз - что ж, Раймон готов был признать, что оно работает. Расслабляет. Придаёт уверенности, что и в следующий час получится выбраться. И поэтому, если бы не Бренн... но юноша всё-таки стоял рядом и требовал внимания. Приказаний, потому что иначе - пока что, как надеялся Раймон - не умел. Нуждался, наконец, в горячем вине и одежде. И определённости, которую они с Эммой дать не могли. Не было собственного поместья, которое нуждалось бы в присмотре. Не висела на груди магистерская цепь, позволившая бы, может, предложить юноше должность на тренировочной площадке. А было бы неплохо. Что-то подсказывало, что люди, умеющие сражаться с фэа - или как фэа - могут оказаться не лишними в мире. Уж слишком быстро и резко этот видимый мир менялся. И, кажется, невидимая его часть менялась тоже.
Но ответственности за спасённых никто не снимал. И, если у Бойда не найдётся места... что ж. На привычку к миру требовалось всего лишь время. И, разумеется, деньги. И при отсутствии иного выбора у них всё-таки было и то, и другое. Пусть и не требовался по-настоящему оруженосец, но вот что-что, а тракт к миру приучал быстро. Порой - даже слишком. В любом случае, это могло подождать хотя бы до замка, и Раймон просто перехватил Эмму под руку удобнее, прижимая к себе и вдыхая свежий морозный воздух. Жизнь стала сложнее, но оставалась жизнью. И уж точно - не скучной.

Ленту эту она привязала на окно. Коль уж комната считалась принадлежащей им с Раймоном, то и менять обстановку могла по своему усмотрению. Не нравились ей ни этот балдахин над кроватью, ни эти подушечки на кушетке. Но резиденция - не собственное поместье, Раймону, кажется, было все равно - и Эмма молчала. Как молчала по поводу многого. Молчала, штопая штаны, потому что бился за неё. Хоть и надоело всё отчаянно. Не для счастья, не на горе даётся дар человеку. Для жизни. А уж то, как с ним жить - решать только одаренному. Но все же не могла не задумываться Эмма о том, почему Светоч - она, почему ее свет отражает именно брат. Что увидела в ней та повитуха, сподвигшее отдать её фэа? Почему именно её просят о помощи те из Бри Лейт, если в мире, где каждый третий - маг можно найти и другого помощника? Зачем она Морриган, наконец? Слишком много было вопросов, чтобы говорить и улыбаться. Но - улыбалась, обшивая кружевом разрез юбки так, чтобы при хотьбе в него выглядывала нарядная нижняя. Улыбалась еще шире, улещивая брата-кастеляна выдать Бренну, сыну Гвидиона орденское. Как ни крути, а жён своих воспитанников магистры берегли, уважали и даже тряслись над ними. Слишком редко михаилиты женились, чтобы этим пренебрегать. А потому, покочевряжившись для виду, брат-кастелян выдал все необходимое, чуть пожурив за расточительность. Эмма была полностью с ним согласна - где-то глубоко в душе, но собственного илота Раймона, взятого с боя, надо было одевать. О том, что они теперь обзавелись таким своеобразным... рабом? Пожалуй, да, рабом. Так вот, об этом они узнали от самого Бренна, продемонстрировавшего запяться, опоясанные ломаной линией клинка фламберга. Морриган не освободила его, а лишь передарила, откупаясь им от Раймона.
- И что с ним теперь делать? - Поинтересовалась Эмма, примеряя юбку и воспросительно глядя на Раймона. В разрезе была видна не только нижняя юбка, но и нога до колена. Конечно, на тракте она будет обута в сапожок, но сейчас это выглядело провокационно и требовало одобрения.
- С платьем? - задумчиво осведомился Раймон, лёжа на кровати и с видимым удовольствием разглядывая наряд и то, что он уже не скрывал. - Думаю, стоит поднять вырез ещё на три ладони. Правда, тогда в дороге будет холодно.
- С илотом твоим.
Эмма покружилась, остановившись в па морески, отставив ногу в разрез.
- Платье только для опочивальни теперь и годится. А жаль...
Жаль, что люди были так косны и на женщину в штанах глядели, как на еретичку. Наверняка, также будут смотреть и на неё, с таким-то разрезом. Впрочем, к званию михаилитской ведьмы было не привыкать.
- Если для опочивальни, то на четыре ладони, - отозвался михаилитский колдун. - А илота, конечно, отпускать. Рабов ещё не хватало. А потом - дождаться Бойда. Что-то мне подсказывает, что люди ему - им - нужны. А если нет, если не найдётся места в ордене, придётся потаскать с собой. Не убивать же. А это, в общем, было бы тоже самое, если не отнимать.
О том, что Раймон склонен спасать людей, надо было задуматься еще в монастыре. Эмма с нежностью взглянула на него и вздохнула. Какое счастье, что у них пока еще не было поместья, иначе там было бы не протолкнуться от спасенных всевозможных мастей. Если бы не одно, но весомое "но" - Раймон превращался в какого-то рыцаря. Без страха и упрека, только что не поменял еще Розу на белого жеребца, и не надел сияющие доспехи. Помогать людям - это так... по-христиански, совсем по заповедям. Допустим, Эрдара заметила она сама. Приняла его в кольцо, чего так и не сделал Раймон, беспокоилась о нем. Но зачем было тащить с этого проклятого всеми богами острова Ланселота и юного Листа? Так правильно? И стоило ли довольствоваться таким ответом? Ведь судьба жён героев - незавидна. Сколько лет Пенелопа ждала своего Одиссея? Сколько лет длилась война из-за Елены Троянской? И еще эта Морриган...
Для чего ей воспитывать из Раймона героя? В том, что богиня именно этим и занимается, Эмма не сомневалась - слишком очевидно было. Быть может, герои вкуснее как жертва?
- Если для опочивальни, то его проще вовсе снять. Как думаешь, призраки знают, кто предатель в резиденции?
- Снимай, - с отчётливо хищной улыбкой согласился Раймон, приподнимаясь. - Не торопясь. Предатель подождёт. Думаю. Постоит за дверью вместе с призраками.
Эмма пожала плечами, медленно развязывая бант на рукаве. Спешить и в самом деле было некуда. Неужели же она будет спорить, если дражайшему супругу хочется созерцать неторопливость? Благо, шнурков, юбок, рукавов и корсажа хватало, чтобы предатель ждал достаточно долго. Да и призраки - тоже, хотя они и не проявляли больше желания общаться.
- Не отклоняйся: ведь ни твои заметки, ни сочинения о деяниях древних римлян и эллинов и выписки из писателей, которые ты отложил на время старости, ты можешь не прочитать, - задумчиво процитировала она Марка Аврелия, которого читала, пока ждала Раймона с Авалона. И улыбнулась, показав ему язык. - Поэтому спеши к цели и, оставив пустые надежды, приди сам, пока можно, себе на помощь, если у тебя есть хоть какая-то забота о себе.
На пол, наконец-то, упал рукав.
- Рассмотрим же это дело повнимательней, - откровенно любуясь, заметил дражайший муж. - Всё, хм, дело. В деталях, что раскрываются постепенно. Вероятно, что когда-то случится беда. Но не сей же миг! И как часто нежданное случается! Как часто ожидаемое не сбывается! Даже если предстоит неудача, что пользы бежать ей навстречу? Когда она придет - сразу начну страдать, а покуда - рассчитываю на лучшее. И, замечу, наслаждаюсь.
- Страдать ты умеешь, - согласилась Эмма, принимаясь за второй рукав, - леса выжигаешь, священников, скоге... Хм, как-то однообразно получается, не находишь?
Воспоминания об алтаре и о Билберри ушли, не тревожили, но шутить об этом было по-прежнему странно. Будто со стороны слышала она тогда свои слова и хотелось бежать к Раймону, прятаться в руках, цепляясь пальцами за ворот рубашки. Порой казалось, что насилие над телом она пережила бы проще, чем насилие над душой. Но память о том, как чужие чувства режут её тысячью лезвий, когда мрак окутывает так, что не пошевелиться, не крикнуть, и кажется, будто света уже никогда не будет, была нестерпима. Лишь едва уловимый запах можжевельника говорил ей тогда, что всё будет, что она встанет с алтаря. Можжевельником пахла и его рубашка, и даже сам Клайвелл, одевающий её. Насилие - любое - самое ужасное преступление, воспоминание о нем бередит уже зажившие раны, и самая главная его беда в том, что научив, как защититься, никто не учит не насиловать. Эмма на мгновение прикрыла глаза, заставляя себя уловить запах Раймона, суливший ей покой, и улыбнулась.
- Одному страдать скучно ведь. Разделить хочется. Хотя лес, конечно, жаль... - Раймон оживился. - Зато с констеблем в Глостере обошлось без огня! И с Вороном. В общем, как умею, так и страдаю. Несу в достойный этого мир яркое и тёплое. Даже жаль порой, что в некоторые его части - только раз.
А вот шнуровки корсажа Эмма затянула плохо. Надевалось платье-то для примерки, а не для поездки. И потому упало на пол оно поспешно и совсем не плавно, неряшливым комом, оставив её в одной камизе. Тонкой, льняной и ничего не скрывающей. Но и стесняться Эмма перестала давно, а потому просто переступила через шелка и бархат, позволяя себя рассмотреть. И надеясь, что сейчас, когда нет спешки и суматохи постоялых дворов, где Ланселот и Лист толком не позволяли оставаться одним, Раймон не обнаружит, что следы от лестовицы все еще чуть кровоточат. Напрасно, должно быть, но чувствовать его вину, которой не было, не хотелось.
- Зато с братцем без огня не обошлось, - напомнила она, - и... ты точно хочешь говорить сейчас о страданиях?
- Нет, - признал Раймон, поднимаясь с кровати, и шагнул ближе. - Они как-то не идут на ум, - за словами всё равно проскочила нотка горечи, но в голосе её не было. - И философы куда-то делись вместе с мыслями. Странно, чем больше видно деталей, тем меньше хочется говорить совсем.
Порой Эмме хотелось сказать ему вслух, что в её ранах, в их бедах нет его вины. И бед у них нет тоже. Разве виноват Раймон в том, что она оказалась на алтаре? Разве его вина, что на спине до сих пор саднят рубцы от лестовицы? Нет горечи - есть лишь кольцо, внутри которого всё это не важно. Сейчас - кольцо его рук, его губы, что обжигают кожу и этот жар растекается по всему телу. И важно сейчас - лишь это.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512319 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:29


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Раймон взглянул на Эмму.
- Леди?
На её лице отразилось многое. В упрямо поджатой губе можно было прочесть нежелание прокладывать что-либо и опасения за то, как это получится, одновременно. В задумчивости глаз - попытку просчитать, как это лучше сделать, а вот руки выдавали волнение и нервозность.
- Милый, - медленно произнесла она, - скажи мне, ты вырос здесь, да и с Цирконом близок. Слышал ли ты когда-нибудь, чтобы под Форрест-Хилл кто-то жил?
Вопрос был, как признал Раймон, очень хорошим. А суматошная жизнь отучала думать там, где это было необходимо. Подталкивала нестись там, где стоило приостановиться. Он покачал головой, вглядываясь в старичка пристальнее, ловя оттенки жёлтого, слабые, едва заметные, такие, что и непонятно, были ли, не были.
- Нет. Ни о чём таком я не слышал.
- И ведь Циркон наверняка бы рассказал сказку про фэа из-под орденского замка, - задумчиво продолжила Эмма. - Как думаешь? Ведь небылицы, что впелетны в быль - самые интересные.
Баубас все также безмятежно улыбался, придерживая корзинку с цветами, но поглядывал на Эмму как-то... нехорошо. Что, конечно, могло означать, что проблема, которую требовалось решить, действительно очень серьёзна. А могло - и нечто совершенно иное, потому что Эмма была совершенно права. Даже если не учитывать нелюбовь Бойда к фэа. Раймон продолжил в тон, не сводя глаз с существа, назвавшегося именем злого духа:
- Я вот ещё думаю, что леди бы выхватывала меня из орденской резиденции, места, конечно, безопасного, где все братья, как один, верны и неподкупны. Знают свой долг и цену небылицам. Или были.
- Знаешь, милорд муж мой, - резюмировала Эмма, привычно укладывая руку ему на локоть, - мы уже купили кружево, а смотреть в Форрест-Хилл больше не на что. Ни на холме, ни под ним. Думаю, в этот раз Великая Королева обойдется без нас. Есть же у нее какие-то иные дела, кроме попыток разлучить?
Баубас улыбнулся еще шире, подкидывая корзину с цветами в воздух. Медленно взмывали ирисы и цветки апельсина, медленно вихрились, превращаясь в больших снежных пчел. Медленно таял, оплывая старичок, оставляя вместо себя воина, сотканного будто изо льда. Но вот и лед опал, оставшись панцирем и наплечниками, наручами и сапогами, сверкающим льдистым мечом, шлемом с поднятым забралом. Раймон только вздохнул. Синеглазый, снежно-белокожий, беловолосый воин был очень молод, казался ровесником Эммы, а на рукояти меча трепетала её бархатная голубая лента, наверняка, забытая в какой-то таверне. Это уже раздражало. Что у этих фэа, не было никакой фантазии? Он потянул из ножен собственный меч. Драться не хотелось категорически. По крайней мере, здесь хватало места для танца против доспешного противника.
Эмма возмущенно хмыкнула, отступая на полшага назад, а к Раймону подлетели пара юношей.
- Помочь, брат? - Осведомился один из них, одетый в орденский синий оверкот, но уже с настоящим мечом на поясе. - Тиро Сокол.
От мальчика тянуло искренностью и подростковой верой в братство, быстро выгоравшей на тракте. Впрочем, не у всех. Тот же Шафран... Раймон кивнул, как равному:
- Присмотрите пока что леди, - помедлив, он улыбнулся Эмме. - А то заскучает.
Взмахом руки отогнав их ещё дальше назад, расчищая место, Раймон отступил, приглашая противника к себе. Поднял бровь.
- Всё-таки - Баубас Пика, или стоит называть как-то иначе? А то ведь невежливо.
- Бренн, сын Гвидиона.
Снежные пчелы закружились было быстрее, взроились. Назвавший себя Бренном пошел по большому кругу, двигаясь так легко, будто доспехи не весили ничего, но тут же замер. Эмма шла неспешно, давая время заметить себя. И этот гвидионов сын склонил голову, когда она протянула руку, чтобы отвязать свою ленту с его меча.
- Зачем биться за женщину, которая твоей никогда не станет?
Ответа на это у юноши не нашлось, да и схватить ее он не пытался, лишь подождал, когда покинет круг. И в этот раз кружить он не стал, ударил с шага, метя в плечо.
Раймон шагнул назад и влево, в сторону, откуда шёл удар - впрочем, фэа на этот раз просто финтил. И пусть веса доспехов он не чувствовал, хоть чуть, но движения они сковывали всё равно.
- Зачем умирать и убивать ради шанса взять чужую женщину силой, рыцарь? Ты же нас видишь, Бренн, сын Гвидиона.
- Я вас вижу, - эхом отозвался его противник, чуть провалившийся после финта, но выправившийся этим взмахом на сильный косой удар справа, - и я бы не тронул леди и пальцем. Мне не нужна чужая жена. Мне противны эти игры. Но разве не должен я выполнять приказ Великой Госпожи?
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512317 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:28


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


- Уберите щит.
Вытащив кинжал, Раймон не без сожаления - и не без некоторого извращённого удовольствия - распорол юбку Эммы от бедра и отстранился, чтобы окинуть работу критическим взглядом. Бегать так определённо было проще, да и выглядело... неплохо. Вполне. Даже хорошо. Жаль, времени оставалось мало. Он тронул Эмму за плечо и повёл рукой. Пройдут ли они с леди сквозь стены? Ха. Туман заклубился вокруг, и камень стал лишь условностью. Словом. И, что самое приятное, здесь даже не нужно было никуда идти. Или, тем более, бегать.
Судя по взгляду де Круа, он тоже одобрял обновление платья, а вот Вереск отвернулся - и потому пропустил когтистую лапу, совершенно материальную, что прошла сквозь него.
- Дьявол, - призрак с удивлением уставился на руку, что истекала прозрачной, но алой кровью. - Он с утра этого не умел!
"Есть ли целители у призраков?"
- Учится, - рассеянно ответил Раймон, вглядываясь в туман.
Лохматый шут неторопливо и вполне материально рысил в сторону сада по проходу меж стенами. В саду же... Раймон мысленно скривился. В саду носились трое мальчишек. Которых было нельзя, но в игре, видимо - можно.
- Ну, это совсем скучно. Нет, чтобы покусать того хозяина, который всё запрещает. Вот уж смеху-то было бы.
Мир провернулся вокруг, складываясь, и коридор вокруг существа выгнулся и вцепился в собственный хвост, кругом, ухитрившись при этом не двинуть ни камнем. Чтобы перейти в иное состояние, дважды насквозь проскочить кольцо и выскочить из коридорчика в сад, демон даже не чихнул. Просто был жив - и тут же будто умер, отбросил плоть, которая, все же, оставалась на месте. И безумно расхохотался, проваливаясь под садовую дорожку.
- Князь невкусный, - растерянно ответила Эмма, не меняя голоса. - Ой, какой невкусный.
- А Гарольд Брайнс?
Демон-шут переходил из мира в мир так легко, словно учился этому всю жизнь. Впрочем, может, так оно и было. Но в материальном мире он оставался уязвим. В другом же не мог никому повредить... в теории. Вопрос был в том, как заставить его появиться. И где. Туман расползался в стороны, пронизывая замок. Для него не существовало ни дорожек, ни камня, ни самой земли, было лишь пространство, в котором ничего не стоило оказаться в орденской капелле. Точнее, сделать так, чтобы капелла появилась вокруг.
Демон захохотал, зафырчал кошкой - и неожиданно возник на голове архангела Михаила, держа в руках светильню. Горящую, капающую ароматным маслом прямо на плечо Архистратига. Теперь шут больше походил то ли на большого жирного кота в пушистой шерсти, то ли на просто комок пуха с глазами. Де Круа схватился за голову, свистнул - и из стен выступили сразу шесть призраков с щитами, которыми они поспешно закрыли Эмму.
- Tué la merde, - высказался он, и тут же светильня полетела в Раймона, разбрасывая языки пламени, а демон перескочил на потолок, вцепившись присосками на лапах прямо в лицо укоризненно глядящего на все это архангела Гавриила.
- Брайнс, Брайнс, Брайнс, - голос у него оказался квакающий, с тем же причмокиванием, каким он наделил Эмму, - гадкий Брайнс!
Де Круа снова что-то коротко рявкнул, указывая на ошарашенных юнцов, что стояли в тени Исиды, явно желая по старому поверью припасть к ее коленям.
- Не поспорить. Доводилось встречаться.
Раймон легко отшагнул в сторону, и жаровня грохнула, словно гонг. По полу метнулись язычки огня, но здесь, где камень не прикрывали ковры, гореть было нечему, и он не стал их тушить. Ещё не хватало, чтобы демон научился и этому. Конечно, дитя геенны и так могло уметь обращаться с огнём, но... рисковать не стоило. Капелла, правда, от этого обрела вид совершенно демонический. И оставалось только гадать, какого дьявола демон, оказавшись в ней, не схлопнулся. Сгорел. Взорвался. Или что там полагалось делать представителям ада в святом месте. Ну, относительно святом. Но хотя бы нематериальности он здесь лишился. Если бы не зрители, лучшей клетки было и не найти. Столько светильников, которые можно было раздолбать!.. Столько несделанных выбоин в полу, в потолке и стенах!.. Никогда ему этот Гавриил не нравился. И алтарь с вечным запахом благовоний. Да и чаша, если подумать, тоже. И вообще.
- Но что за мысли такие: жрать да жрать. Неужели князь кормит грешниками второй свежести? Заставляет играть с Брайнсом? - на последней фразе в голосе невольно прозвучало сочувствие.
- А ты ожидал, что демон будет говорить о философии Сенеки? - Удивилась Эмма из своего угла. Призраки, кажется, все же могли стать чуть материальными, потому как брызги горячего масла оплывали по щитам, будто бы по настоящим. Или брызгался ими демон сразу в двух планах. В ответ на ее замечание шут взвизгнул, царапнул лапой лицу архангела за которого держался, и расправив кожистые крылья, какие трудно было ожидать от комка меха, спланировал на алтарь. И разлегся на нем, уронив когтистую лапу вниз. Будто... Эмма в Билберри. И принялся сладострастно стонать, извиваясь в мнимом экстазе, расшвыривая все, что стояло под лапами. Алтарная чаша, звеня по изразцам пола, подкатилась к ногам Раймона, тускло блеснула багрянцем рубинов. С грохотом упали подсвечники, и вылетевшие из них свечи вспыхнули так ярко, будто на них охапку хвороста кинули. Алчный, жаркий огонь взревел, поднимаясь по алтарному покрову, по занавесям санктуария, языками черной копоти принялся лизать святое воинство на потолке и стенах. Тьмой и страданиями тянуло от него. Рисовались в нем нездешние колонны, увитые все тем же пламенем, тянули руки оттуда ломаные, темные силуэты со ртами, распяленными криком.
- In nomine Patris et Filii et Spiritus sancti, - де Круа и щитоносцы опустились на колени, но хор их звучал отнюдь не смирением - вызовом, от которого шут вскочил на передние лапы, принимаясь отчаянно кривляться.
- Готово! - Вереск, вошедший прямо сквозь стену, швырнул на пол лохматую призрачную голову. Он был весь покрыт кровью - своей и, кажется, демона, но явно доволен собой и остальными, что шагнули вслед за ним, присоединяя свои голоса к молитвенному хору. - Фламберг, добивай его, сюда Ёж летит и пофыркивает.
- Мог бы, - сквозь зубы проворчал Раймон, сворачивая капеллу вокруг демона и разворачивая снова, так, чтобы демон возник в чаше со святой водой. Как был, на передних запах, мордой вниз.
И на этом в какой-то мере всё закончилось. Хотя и началось тоже. Демон взорвался так, словно сделан был из пороха, и бросили его в огонь. В потолок ударил фонтан пара, воды, крови, кишок и мокрых ошмётков на удивление вонючей шерсти. Свистнули обломки чаши. К счастью, щиты призраков на самом деле умели становиться материальными, но прикрыть они смогли не всех. Не полностью. Или просто не успели. Снимая со щеки длинную чёрную прядь, Раймон вздохнул, оглядывая то, что осталось от капеллы. - Мог ведь. Мог бы говорить о философии Сенеки, скотина волосатая.
Застывшие посреди призыва врата начали медленно сворачиваться, а он потянулся к огню, который, пусть и нёс в себе тьму, оставался и просто огнём. Стихию можно было успокоить, вытянуть лишнее в накопитель. Погасить, спасая остатки... Раймон скептически оглядел алтарный покров и пожал плечами. Ладно. Спасать было уже нечего. Но погасить стоило в любом случае.
Юнцы только вздохнули, когда из угасающих врат выметнулись длинные, тонкие щупальца. Уже не огонь, еще не плоть, и де Круа, оскалившись, как волк, только и успел, что бросить свой щит Раймону, к которому летели эти плети.
- Не задумывайся, просто лови, - крикнул он, рванувшись к неосторожным свидетелям, что изо всех сил старались не срамить альма-матер, из которой еще даже не выпустились.
Щит, несмотря на прозрачность, казался совершенно настоящим. Раймон с полуоборота грохнул им по кончику самого наглого щупальца. Успел удивиться тому, что состояло оно из тёмного огня, который напоминал даже не об аде, а об огненных джиннах, ифритах... из огня? Он потянулся к щупальцам, пробуя отстранить, выгнуть. Хоть чуть-чуть. Силой мериться с адом было бесполезно, но поставить подножку на шаге - отчего бы нет?
Наглое щупальце как-то озадаченно отдернулось - и на границе слуха, за сознанием раздался обиженный рев. Дьявол - великий лжец, способный лишь учиться и компилировать, не мог отойти от клише при этом. И если нечто с щупальцами били - оно должно было реветь от боли, иначе никак. Проход все также медленно закрывался, точно магистры этой молитвой-скороговоркой стягивали створки, которых не было, сшивали дыру. Но тварь из преисподней все еще сопротивлялась, неохотно поддаваясь на попытки отстранить. Вместо четырех согнувшихся, она выметнула еще один отросток, метя им через голову Раймона в Эмму, которая с самым спокойным видом наблюдала за этим огненным представлением. Чем быстрее бежит человек, тем легче его подтолкнуть так, чтобы упал. Раймон, не оглядываясь, вложил чуть ли не треть браслета в единственный импульс, направляя щупальце выше, в стену капеллы. И даже придал ещё больше скорости. Как оказалось, камень щупальце всё же не пробивало.
Ёж влетел в капеллу первым, с прытью, совершенно несвойственной для людей его почтенного возраста, как раз тогда, когда проход окончательно схлопнулся, отрезая не успевшее сбежать щупальце. Следом за ним влетели магистр, что отвечал за безопасность резиденции, наставник боевой магии и верховный. Последний цыкнул на толпу мальчишек, заглядывающих в капеллу с восторгом, написанном на рожицах, но на юного Эрдара Глендауэра это подействовало ровным счетом никак. Он с визгом прошмыгнул между ног магистров и ввинтился в подол Эммы, обхватывая ее колени.
- Фламберг? - Верховный без изумления оглядывал разрушенную капеллу, беснующееся и упрямо ползущее к Эмме щупальце и лишь слегка выгнул бровь, когда на него с потолка упал ошметок демона.
- Магистр? - вежливо ответил Раймон, разжимая пальцы.
Щит де Круа упал на щупальце ребром, после чего ушёл сквозь пол.
Ёж хмыкнул, глядя на то, как отросток рассыпался черным пеплом.
- Я каждый совет говорю, что защиту надо усиливать проворчал он, тыча пальцем в щупальце, - каждый! В то время, как брат Медведь доказывает, что в резиденцию и муха не пролетит без его ведома! Третий случай подряд! То Бойда душат, то ограбленные путники в стену уходят, то демоны в капелле!
Верховный согласно кивнул, с подозрением уставившись на Раймона и юнцов. Но мысли свои оставил при себе.
- Что здесь было, Фламберг?
Раймон только развёл руками.
- Только с дороги, магистр. Прогулялись по двору, зашли в капеллу, взглянуть на занавеси на санктуарии, а тут... оно. Насилу отбились - святой водой да молитвой. Что у вас тут творится?
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512315 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:28


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


13 февраля 1535 г. Форрест-Хилл. Резиденция.

Проблемы принес, как ни странно, Ланселот. Легендарный рыцарь смотрел на Эмму с немым восхищением, настолько неприлично размышляя о том, что может находиться под платьем, что она невольно смущалась. А смущаясь - жалась к Раймону, шепотом излагая все, что нафантазировал и начувствовал герой легенд. Рыжий Листик, приодетый в яркий-синий оверкот и такую же шапочку, молчал, недоуменно оглядывая заснеженные поля - и тоже жался к Раймону, но уже потому, что боялся. Снега, чудовища на пути. Ночами он вскрикивал - и стучался в двери комнаты, просился к ним, устраивался в кресле, чтобы заснуть крепким, детским сном и проспать до утра. Эмма только головой качала, глядя на него - и сомневалась, справятся ли в резиденции с ночными страхами. И когда на высоком холме знакомо выросли стены орденского замка, она облегченно вздохнула. Не будет больше похабных мыслей сэра Ланселота Озерного, который словно женщины никогда не видел. Не придется заботиться о Листе. Уединение с Раймоном в тиши той комнаты в башенке, хотя бы на пару дней. Покой, в котором не нужно опасаться нежданных страждущих, замученных очередной тварью, происков богинь, нападений и всего того прочего, что составляло их жизнь. Эмма смотрела на стяги, развевающиеся на башнях, на крыши, стены и мост - и понимала, что возвращает Раймона дому, где он вырос. Пусть сам он считал домом её саму, но здесь, всё же, ему радовались искренне, встречали приветливо и, несмотря на интриги, дорожили. А вместе с ним привечали и её, окружали заботой, оберегали.

Замок всегда встречал Раймона радостно, точно плоть от плоти своей. Возможно, так оно и было - каждого, за кем впервые захлопывались эти ворота и перед кем раскрывались, чтобы выпустить в жизнь, здесь ждали всегда. Даже если он был Рысью или Вороном. С этими теплыми камнями цвета терракоты орденцев связывали не только ритуалы, не только капелла с гнутыми о голову тамплиерскими светильнями и Исидой, что с материнским укором глядела на проказы мальчишек. С ними, кажется, связывал еще и тот незримый дозор, что обнаружился на воротах рядом с дозором зримым. Призрачный воин, в чертах которого угадывалась кровь лангедокцев, небрежно прислонившийся к створу ворот, довольно оглядел Раймона и Эмму, поднимая руку в благословении и посторонился, пропуская внутрь, за стены, откуда доносился голос Ежа.Раймон вежливо кивнул в ответ, не обращая внимания на то, как это выглядит, должно быть, со стороны. Ещё одна странность ко многим. Приятная, нет? Замок встречал радостно, как дом, уже этим одним заставляя закрываться, потому что домом не был. Но - прикидывался. Привязывал. Или, по крайней мере, пытался. И уж как-то слишком. Зря он тогда сказал магистру о Рыси, лучше бы просто при встрече дал по морде. Зря и интересовался Вороном. Иногда, действительно, лучше просто не высовываться. Не привлекать внимания - потому что этого ему в последний месяц хватало и без того. И чем дальше, тем, больше. Впрочем, клетка могла работать в обе стороны. И всё-таки отдохнуть было хорошо. Наверное. Интересно, вызовет ли Верховный и на этот раз? Вряд ли.
Брат Ёж в этот раз обнаружился у сторожки, распекающим светловолосого мальчика. При виде Раймона он просиял и, погрозив пальцем юнцу, направился навстречу. Листа он оглядел внимательно, добро потрепал по макушке тяжелой рукой. Ланселота - с интересом и настороженно.
- Ты зачастил домой, мой мальчик, - проговорил он, придерживая Солнце, чтобы Эмма могла спешится, - и это - хорошо. Только Бойда снова нет. Вот уж кто на месте не сидит... Познакомишь со своим гостем?
За его плечом возник другой призрак, в кольчуге и с мечом. Когда-то, должно быть, он был светловолос и похож на горца. Впрочем, похож он был на него и сейчас, и наклоном головы, с каким рассматривал Листа, напоминал Бойда. Или Бойд напоминал его.
- И впрямь зачастил, - признал Раймон. Бывало, что и по полгода не наведывался, а теперь - приходилось. На видение он старался не смотреть. Подозревал, что для этого ещё окажется довольно времени. Гнал мысли о том, где и когда в принципе они присутствуют, что видят, знают, и... для чего. - Жаль, что Бойд уехал, для него есть новости. Впрочем, подождут, никуда не денутся, - а, скорее, отправятся с Немайн, если та согласится оказать услугу. Голубям в этом деле Раймон не доверял. - Что до гостя, то прошу любить и жаловать. Славный рыцарь, и в тяжёлое время. Вместе угодили в морочную ловушку, так что... прошу оказать гостеприимство сэру...
- Галахад Бенвик, - отрекомендовался Ланселот с неожиданным грубым акцентом, налегая на "А". Призрачный страж недовольно покачал головой и исчез, как всякий уважающий себя призрак - не прощаясь.
Ёж и вовсе вздрогнул, услышав это имя. Глядел он на ожившую легенду такими глазами, какими смотрел бы, должно быть, на неосторожно приземлившегося во дворе резиденции дракона - с изумлением и явно не веря глазам.
- Пожалуй, Раймон, верховному об этом знать не обязательно. В гостевой книге отметим, что гостит сэр Ланс Татвин, а там... видно будет.
Эмма вздохнула с улыбкой и покачала головой, совсем как исчезнувший призрак. Она по-прежнему привлекала взгляды воспитанников, у которых, насколько помнил Раймон, сейчас был перерыв между занятиями и потому они носились по двору, вместе с вымахавшими уже до колена щенками Девоны. Странно, но гончие, которых в бестиарий внесли именно потому, что твари слишком вольно трактовали понятие любви к детям, предпочитая перекусывать ими между трапезами, на мальчишек не покушались, да и вели себя, как обычные собаки.
- Чёрт его знает, как он это делает, - привычно лавируя между детьми, проговорил Ёж, - все знают, что эти фэа-собаки подчиняются только древним богам или жрицам, которые им служат. Бойд - ни то, ни другое. А гляди-ка, нашел лазейку. Твой меч, Раймон, кузнец в порядок привел, отнесли в вашу комнату. Уж не знаю, что ты с ним делать думаешь. Под такую орясину надо своё поместье строить и там эту елдов... Простите, леди Эмма, этот клинок ставить. Вместо подпорного столба. Чтобы потом маленькие де Три вокруг него плясали на Рождество.
Рука Эммы скользнула по плечу, легла на локоть. От девушки тянуло спокойствием и смешливостью, балагурство Ежа её явно развлекало, а призраков она если и чувствовала, то не беспокоилась.
- Есть какие-то новости кроме отсутствия Бойда? - поинтересовался Раймон. Тема поместья и маленьких де Три невольно вызывала и мысли о маленьких Бойдах. Одном Бойде. - Шафран привозил недавно ещё одного мальчика?
- Разумеется. Юного Эрдара Глендауэра, у которого шило застряло в заднице так глубоко, что и не вытащишь, - кивнул Ёж, тыча пальцем почему-то в сторону конюшен. - На беду и седины, коих немало, ранее к нам сбежал не менее юный Артур Клайвелл... Вмятин на светильнях добавилось, как ты понимаешь. Новостей немного, скажу прямо. Да, на днях прямо из сторожки испарился путник, которого ограбили разбойники недалеко от Форрест-Хилл. Ушел, судя по хвостам - через стену и не в Англию. И перед тем Циркона спрашивал, да Роб уже уехал.
Эмма тревожно глянула на него, крепче вцепившись в рукав, и Раймон вскинул брови.
- Испарился, через стену? Любопытные пошли путники. Называться он, случаем, не назвался?
- Воспитаннику Сове он представился Гарольдом. Ты же знаешь эти чертовы правила, - поморщился Гарри Стенхоуп, который все больше сбрасывал шкурку Ежа, - приходится шпионов засылать. Равно, как и пришлось защиты резиденции пересматривать. Верховный был очень недоволен, что кто-то без его ведома взял и ушел в стену.
Раймон переглянулся с Эммой и снова повернулся к Стенхоупу.
- Знаешь, если такой путник появится снова, лучше бы подержать его в таких стенах, через которые так легко не выйти. Просто... для гарантии встречи.
Призрак лангедокца, что стоял на воротах, возник впереди внезапно. Он внимательно оглядел Раймона и помахал рукой, привлекая внимание. Быстро замелькали полупрозрачные пальцы, складываясь в речь без голоса. "Ты нас видишь, Раймон?"
- Да уж понятно, что в темницы сразу надо было. Ну да заболтал ты меня, - с сожалением вздохнул Стенхоуп, явно ничего не замечая, - столько подзатыльников не роздано... Сэр Галахад, позвольте, я вас провожу в гостевые покои? Заодно и мальчика отведем в спальни. А Фламберг в собственном доме и сам не заблудится.
Мягко увлекая за собой легендарного рыцаря и Листа, пожилой магистр направился к портику с барельефами, пройдя прямо сквозь призрака, отчего тот болезненно поморщился. Это само по себе было занятно. Чувствовали ли призраки физический контакт? Ощущали ли они при этом чужие мысли, чувства, сливаясь с человеком? Расслаивались? Сколько таких он сам затоптал, бегая по коридорам? И - откуда они? Откуда и зачем это посмертие, которое явно не тяготило самих призраков и не смущало магистров - а те ведь знали, не могли не знать. Михаилиты? Тамплиеры? Коснувшись руки Эммы, он, пренебрегая языком жестов, просто кивнул. Если призраки могли ощущать прикосновения, то вряд ли у них возникли бы проблемы с тем, чтобы услышать голос.
- Я вижу вас, рыцарь.
Эмма вздрогнула, заглянула в глаза и заботливо коснулась рукой лба.
- Ты заболел? - Нарочито участливо поинтересовалась она.
Призрак на это хмыкнул, расплывшись в улыбке, и показал, что не возражает, если Эмма узнает о нем. Раймон хмыкнул тоже, только мысленно. При выборе между призраками и Эммой у него не возникало и мысли о том, чтобы что-то подобное скрыть. Желал этого кто-то или нет.
"Брат Волк. Шестая усыпальница. Почему ты нас видишь? Нет... Нам нужна помощь."
Шестая усыпальница. Если Раймон помнил верно, последний дом Жана де Круа, прежнего магистра... над трактом? Кажется, да. Он кивнул в знак того, что понял, и взял Эмму под руку.
- Похоже на то, что путешествия за вуалями расширяют кругозор. Например, после недавнего я, кажется, начал видеть призраков. Возможно, только орденских. Но не наверняка. Признаться, никогда не задумывался о том, много ли их скитается в большом мире.
Эмма вздохнула, снова касаясь рукой лба. Удивляться чему-либо она, кажется, уже перестала, принимая все, как должное.
- Ну что же, по крайней мере, если ты что-то видишь, то откусить тебе руку оно исподтишка уже не может, - рассудила она, - и чего эти призраки хотят?
Раймон хмыкнул.
- Помощи. Но тут, хотя бы, не утаскивают на поляну. Впрочем, усыпальница - это лучше, или хуже?
- Все, что не утаскивает на поляны, - проворчала Эмма неодобрительно, - конечно же, лучше того, что утаскивает.
Жак де Круа, с интересом прислушивающийся к этому диалогу, в голос рассмеялся, одобрительно кивнув.
- Может быть, ты нас еще и слышишь? - Поинтересовался он. - Жутко утомляет знаками говорить.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512313 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:26


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Озеро густо поросло тростниками и вообще издали выглядело скорее болотом, вызывая недоумение и сомнения в том, какая Леди может выйти из этого Озера. Ветер шевелил эти заросли, ронял листья с деревьев, и их ловила рыжая лисичка, чьи следы наверняка остались на той тропке, где Раймон повстречал мальчика. Кленовый Лист смотрел на него с недоумением, восторгом и удивлением, то и дело оглядываясь на замок, куда ушел... другой. Лисичка тоже посматривала на них с интересом. Поймав очередной листок и пожевав его, она, видимо, пришла к выводу, что ноги, хоть прикрытые сапогами, вкуснее, и рванулась вперед, метя Раймону в колено.
- А что там за статуи на мосту? - поинтересовался Раймон у Листа, воплощая в мир чёрную железную клетку вокруг твари, от которой мерзко шибало то ли скоге, то ли мшанкой. Проверять, способна ли та грызть придуманные латные сапоги, не хотелось категорически. - И как именно ты попадал внутрь и наружу?
- Это Акколон и Мордред, - мальчик хотел было потрогать клетку, даже руку потянул, совсем, как Эмма, но передумал. - Их давно поставили, госпожа часто говорит с ними, упрекает... А хожу я через дверцу в воротах. Я не знаю почему, но мне кажется, что замок какой-то неправильный. Должны же быть двор, выход через кухни, верно? Я это откуда-то знаю. А кухонь - нет.
Скогемшанка, выслушавшая его речь, потыкала лапой в прут и с хрустом перекусила его.
- А двор есть? - уточнил Раймон, подозрительно оглядывая тварь, у которой, казалось, за последние секунды даже клыки выросли ещё больше.
А ещё мерзкому животному, в отличие от сородича из замка Грейстоков, железо оказалось нипочём. По крайней мере, такое железо. Он хмыкнул и щёлкнул пальцами. Клетка расплылась и собралась вновь - в глухой стальной шар, заперев мшанку снова.
- Передний - есть, - кивнул Лист, с восторгом наблюдая, как лисичка в ставшем прозрачном шаре споро перебирает лапами и катится вслед за ними, - а заднего - нет. И ходов потайных нет в стенах.
Озеро становилось все ближе, клубилось жемчужным туманом, обвивашемся вокруг осок. Скогемшанка с мелодичным звоном катила шар по камням и лязгала зубами внутри, пытаясь прогрызть себе ход. К счастью, уцепиться на гладкой вогнутой поверхности было сложно. Хотя Раймон поглядывал за спину всё равно. На всякий случай.
- А светловолосый рыцарь в сером - это кто?
- Сэр Ланселот, - удивился Лист, не устававший удивляться, - он не светловолосый, он седой.
Тысячелетие? Меньше? Как именно течёт тут чёртово время? Провёл ли действительно рыцарь десять веков в границах замка, который Лист назвал странным? Раймона передёрнуло - от чужой усталости, серости, равнодушия. От обречённости. И всё же, Ланселот ел только хлеб, не касаясь вина... только хлеб в замке, вокруг которого Раймон не видел полей с пшеницей. Или крестьян.
- Он здесь... давно?
- Говорят, что всю жизнь. Оруженосцы и рыцари не помнят, когда он пришел. А мне всего восемь лет, сэр, я тут родился. Так что, помню всю жизнь, должно быть.
Восемь лет здесь. Сколько дней прошло со смерти Сэма в мире? Туман на озере сгустился, начал складываться в фигуры из большого мира: протянула руки Эмма, которой Раймон не чувствовал, и по щеке ее скатывалась слеза; улыбался краем губ, смотрел прищурившись Бойд, на руках которого не было браслетов. Чуть поодаль соткался из клубов Ричард Фицалан и очень натурально нахмурился, сжимая рукоять меча в ножнах. Вынырнул из тростников, радостно смеясь, Эрдар. Лисичка глухо тявкнула в своем шаре и, не разворачиваясь, покатилась назад, помахивая хвостом на пушистой заднице, которая негаданно превратилась в передницу. Первым на берег ступил Бойд, потянув из ножен меч.
Раймон закатил глаза. Или скоге мельчали, или он за последние два месяца слишком часто имел дело с иллюзиями самых разных видов, вплоть до материальных, кусачих мороков. Этот Циркон закатываниями глаз не впечатлился, совсем, как настоящий. Разве что не предложил стукнуть по затылку, чтоб так и остались. Но зато, в отличие от Роба Бойда, мечом он махнул с плеча, яростно, со свистом и явно надеясь располовинить наискось. Успев порадоваться, что с Бойдом они не сражались уже много лет, так что морочнику неоткуда было черпать приёмы, Раймон отступил, пропуская меч. Честно следуя отработке движений на михаилитском плацу, морок начал бить обратной кромкой, но наткнулся запястьями на подставленный чёрный наконечник и замялся, потерял инерцию. Раймон увёл чужой клинок дальше, к земле и коротко ударил пяткой копья в висок. Роб постыдно исчез, выронив меч и не сказав на прощание даже привычного "Вот tolla-thone!" Зато Фицаланы - и Эмма, и Ричард ринулись почти одновременно, и в руках Эммы поблескивал клинок, сломанный в Билберри. Правда, держала она его скорее, как ланцет, но ударила резко и так, как это сделала бы лекарка, метя в бок, чтобы достать почку или печень. Дик нападать не спешил, он присматривался и приглядывался, то и дело поводя кончиком меча, направленным в колено, из стороны в сторону.
- А красть - нехорошо, - бросил Раймон через плечо, закрутив перед собой копьё как посох. - Особенно оружие, но и вообще. За это, знаешь ли, порой убивают.
Слёзы оставляли дорожки на нежных щеках, пятнали зелёное, шитое золотом платье. И вот она была похожа до дрожи, но сражаться - не умела, пусть и ловко орудовала ножом. Внимательный взгляд серых глаз Раймон перечеркнул острием и, крутанув копьё, вонзил наконечник в сердце между вскинутыми к лицу руками.
- Да он ему не... - начал было говорить смутившийся Листик, когда брат Эммы, внезапно воспылав чувством мести, ударил подло - засекая ноги.
- Неважно, - Раймон отпарировал удар пяткой копья, сильно, чтобы не-Ричард почувствовал столкновение не только руками, а и в плечах. И ткнул коротко в лицо, отпугивая. Закрутил копьё над головой, разгоняя всё быстрее. Пока этот морок жил, хотя бы не появлялось новых. - Нужен, или нет - это его меч. Его дело. Ты хочешь стать героем? Хорошо. Можно научиться владеть мечом, обрести силу. Но к силе ведь идёт ответственность, иначе ты не герой, а просто сильный злодей.
- А разве сильный злодей - не герой? - Хмуро поинтересовался Лист, юрко подныривая под копье и под следующий замах Фицалана, чтобы воткнуть ему свой мечик в колено.
- Нет, - Раймон, сдержав ругательство, опустил копьё на нырнувшую вниз голову Ричарда. - Герой живёт по правилам. По моральному кодексу. Прости, но так уж повелось. Не обижать женщин и детей, не воровать, защищать слабых, не творить зла... Герой живёт для мира, находит в этом силу. Злодей - для себя, и этим - слаб.
- Что-то не хочется мне быть героем, - меч Листика вошел в живот Фицалана, добивая, - я бы лучше просто человеком был, вот как вы, сэр. А воровать не стану больше.
- А я тоже живу по уставу, - не моргнув глазом, с откровенным удовольствием сказал почти правду Раймон. В конце концов, здесь не было никого из магистров, чтобы опровергнуть наглую правду. - Если как я - то придётся в мой мир. В орден Михаилитов, которые защищают людей от тварей. За деньги. Немалые деньги.
- Я маленький, чтобы думать о деньгах, - заученно, явно с чужих слов, проговорил мальчик, провожая взглядом клочья тумана, в которые распались и Ричард, и так и не напавший Эрдар, - я люблю книги читать и чернику. И не люблю этот Карадок. И не помню маму... Как мы туда пойдем?

Замок со сложнозапоминаемым названием высился на холме, закрывая собой горизонт. Красивый, точно с картинки сошедший: на остроконечных крышах вились яркие, разноцветные флаги, окна сияли чистыми витражами, а нефы и колонны напоминали о храме. Даже ослепительно белый камень, из которого он был построен казался чистым. Помпезным. И статуи воинов, что охраняли перекидной мост, были пафосными. Исполненные воинского величия лица, протянутые друг другу руки и мечи, обращенные к пришельцу - все это было сделано из того же белого камня, лишь глаза - синие, из сапфиров, были удивительно жуткими.Жизни, чувства в них не ощущалось вовсе, но Раймон, подойдя ближе, всё равно уважительно поклонился. С сочувствием. Пусть не самим рыцарям, но - памяти.
- Сэр Акколон. Сэр Мордред.
Уже отворяя небольшую дверцу в воротах, он покачал головой. Моргана, которая всё ещё, спустя... неведомо, сколько веков бросала в лицо статуям упрёки в том, что не сбылось и сбыться не могло ни на зеркалах, ни на обмане? Её было жаль тоже. Хотя, возможно, и не стоило.Во дворе было пусто и тихо. Лишь на каменной скамейке, закрыв глаза и оперевшись на стену, сидел светловолосый, одетый старомодно мужчина, чьи широкие запястья и плечи выдавали привычку к мечу. Услышав скрип двери, он лениво приоткрыл один глаз и тут же закрыл его снова.
Замок, пусть и каменный, солидный, выглядел совершенно неправильно. Даже некоторые двери, которые должны были вести в погреба, на кухни, казались просто вделанными в глухую стену досками. Его словно выстроили по картинке, по гобелену, без оглядки на то, что в замках жили, а не просто их разглядывали. Настоящая - но фальшивка, издевка. Смог бы он сам привыкнуть к такой настоящести? Ответ сидел на скамье. Смог бы. Не обращал бы внимания на странности, ходил бы только главными коридорами - когда вообще нужно было бы ходить. Вопрос лишь - быстрее или дольше. Звеня сапогами по брусчатке, Раймон подошёл к Ланселоту Озёрному, отрезанному от озера. Резкая, чёрная тень легла рядом с седым рыцарем, словно присела тоже. Словно готовилась. Раймон мысленно показал ей кулак.
- Приветствую вас, сэр Ланселот. Прошу, скажите, почему вы едите лишь хлеб в нарисованном замке?
- И тебе доброго дня, рыцарь, - лениво отозвался тот, не открывая глаз, - потому что нельзя есть пищу Моргейны, если хочешь вернуться домой. Правда, не уверен, есть ли тот дом еще... Хлеб же госпожа приносит извне.
Каково возвращаться в мир, зная, что там ничего не ждёт? Каково возвращаться в мир спустя тысячу лет, думая, что там кто-то ждёт? Раймон надеялся не узнать. И как, к чёрту, говорят с живыми легендами? Это же Ланселот! И одновременно - человек. Раймон поднял бровь, несмотря на то, что рыцарь этого видеть не мог.
- Дом существует, пока остаётся желание его искать, - он осёкся и невольно дёрнулся в полувольте. - Простите. Меня там, кажется, убивают.
Ланселот лениво перетек на ноги, и оказался ниже на полголовы, но крепким и статным.
- Там - это где? - Поинтересовался он. - И как тебя, во имя крови Христовой, величать?
- Сэр Фламберг, из ордена архангела Михаила, - отрекомендовавшись официально, Раймон невольно ухмыльнулся. - Хотя сейчас мне вполне подойдёт имя "рыцарь Ни-туда-ни-сюда". Я ищу выход, сэр Ланселот. Встретил мальчика по имени Кленовый Лист, отправился с ним к озеру и туманам. К зеркалу. Но пошёл и сюда в надежде, что в покоях или мастерских госпожи найдётся шлейф, на котором можно выйти в мир как он есть.
- Не помню такого ордена и имя странное, - мотнул головой Ланселот, - но через озеро я и сам бы ушел, если бы выход открыт был. Моргейна же через окно ходит, довелось пару раз видеть.
На этих словах воплощенный герой легенд так скабрезно ухмыльнулся, что стало понятно - рыцарь преуменьшает. Преуменьшали, а не преувеличивали явно и легенды. По крайней мере, в том, что касалосьлюбвеобильности. Раймон оглядел его, прикинул расстояние до озера и пожал плечами. Идти - даже бежать - было достаточно далеко, даже если ему удалось протащить Ланселота через ворота - и если бы тот после этого пришёл в себя. А то ведь чары на стенах могли работать и иначе. С сюрпризами.
- Стоит взглянуть на то окно. Сдаётся мне, Моргейн сейчас достаточно занята. Её ведь сейчас нет в замке? Но была?
- Она уходит и приходит, когда ей вздумается. Перед приходом появляются оруженосцы и слуги. Когда ее нет - мы остаемся вдвоем с Листиком. И он искренне думает, что я не знаю, будто он украл у меня меч. Идём, сэр Фламберг, я покажу тебе замок и окно.
Ланселот мотнул головой в сторону зеленой двери, окруженной колоннами и находящейся почему-то в алькове. Раймон кивнул. Сам бы он эту дверь проверил наверняка чуть ли не последней, слишком уж выделялась.
Внутри оказалось также странно, как и снаружи. Множество дверей в стенах - но они никуда не вели, за ними были лишь стены. Ланселот позволил в этом убедиться, открывая их все по очереди.
- А вот это, кажется, Артур, - равнодушно рассказывал он, тыча пальцем в портрет бородатого и златоволосого мужчины в короне, удивительно похожего на короля Альфреда. - Не знаю, кто его с такой бородищей нарисовал, Артур-то брился и борода плохо росла - кровь фэйри.
Со следующего портрета на Раймона с интересом и кокетством смотрела очаровательная синеглазая блондинка с крутыми кудрями, рвущимися из-под венца. При виде нее вспоминалось только одно - "молоко и мёд", а на языке с чего-то появлялся привкус булочек с корицей.
- Гвен, - буркнул Ланселот, - королева, то есть. Эх, когда-то очень любил я корицу. А сейчас - приелась. Вина хочу, что пикты гнали. Его подожжешь - оно и горит.
- С пиктами, - заметил Раймон, отворачиваясь от портрета, - есть некоторые проблемы. А вот крепкое, чтобы пробирало - гнать не разучились, это уж точно.
- Какой год там, в мире? - Неожиданно спросил рыцарь, открывая дверь за которой сразу же, от порога, поднималась наверх лестница. Темная, мрачная и напоминающая ту, какие были внутри стен резиденции.
Раймон помедлил, потом пожал плечами. Ланселоту всё равно предстояло это узнать. И, если всё пойдёт, как задумано - принимать решение. И он точно не походил на нежный цветочек.
- Тысяча пятьсот тридцать пятый. Зима.
- Тысяча лет, - рыцарь покачнулся, ухватился рукой за косяк, но быстро выпрямился и зашагал вверх по лестнице, - кровь Христова!
Лестница длилась и прекращаться не собиралась, напоминая ту, что осталась в особняке Грейстоков. Правда, эта еще и петляла вокруг неведомо откуда взявшихся столбов, раздваивалась и пыталась менять высоту ступеней. Наконец, она уперлась в еще одну дверь.
- Покои Моргейны, - сообщил рыцарь, толкая ее и открывая вид на беспорядок, от которого Эмма непременно упала бы в обморок. А придя в себя, принялась бы складывать все эти юбки, туники, рукава, подушки, покрывала и вуали, приводя комнату в порядок. Особое внимание привлекало единственное окно, на котором был изображен заснеженный лес, похожий на тот, что раскинулся рядом с таверной, где сейчас лежалопочти бездыханное тело и ждала Эмма.
- Вот, - лаконичности Ланселота позавидовали бы и спартанцы, - окно.
- Мир изменился не так сильно, - задумчиво заметил Раймон. - Всё так же воюют, убивают, крадут... ну и любят, конечно. Всё ещё делают виски, а уж воины всегда нужны. Особенно когда на дорогах столько тварей. Я кое-что понимаю в магии, сэр Ланселот. И могу попробовать увести нас обоих, если хотите.
Ланселот явно хотел - это было видно по тому, как зажглись надеждой и предвкушением глаза, как сжалась рука, точно пробуя рукоять меча, как расправились плечи. И все же - колебался, пнул с ожесточением золоченый башмачок, тоскливо оглядел комнату...
- Наплевать, что никто не ждет, - наконец, произнес он, - идем, пока ведьма не вернулась.

Окно, туманы - отличались слабо. Почти вовсе не отличались. Мир проворачивался в сизых клубах, крутился вокруг башни с расписным окном, и в любом случае достаточно было просто шагнуть, держа за руку мужчину и ребёнка. Приближение Моргейны, которое Раймон ощущал кожей и сердцем, только помогало - поднимало, подобно волне, дарило предчувствие силы, ощущение всего вокруг - и дальше. Легко было идти на свет и тепло, даже притом, что делать шаг на самом деле не требовалось. Хватало просто совместить здесь и там - и вывернуться наизнанку.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512311 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:25


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


здесь и далее - с Леокатой

Раймон де Три и Эмма Фицалан

8 февраля 1535 г. Лутон. Между утром и зарей.

- Раймон! - Эмма звала тихо, настойчиво, но не тормошила, не касалась губ утренним поцелуем. Да и голос слышался будто издалека. Ледяной озноб пробирал до самых кончиков пальцев, стыло, твердо и сыро было под обнаженной спиной, - Раймо-он!
Раймон лежал на льду посреди озера. Зима царила лишь здесь, на этой замерзшей и заснеженной воде, а вокруг, по берегам, бушевало лето. Пышно цвела черемуха, ее белые локоны трепал ветер, вихрил лепестки подобием метелицы, рассыпал их по прозрачной ледяной корке, под которой вместо воды, водорослей, да хотя бы мавок, виднелся огонь. Пламя, разъедающее холодное ложе Раймона. На берегу из зеленой высокой травы, распускающей пушистые метелки цветов, выглянул заяц, оглядывая озеро и деревья без интереса, но, завидев Раймона, тут же скрылся, распугав больших, красных бабочек с черными глазками на крыльях.
Странно, а может быть, и не очень, но стоило встать на потрескивающий лед - и картина изменилась. Зеленые лужайки, все также укрытые одеялом черемухи, полого сбегали к зарослям тростника у кромки воды, по озеру беззвучно и величественно скользили лебеди, совершенно не подозревающие, что плавать они должны по льду, под которым - огонь. А дальше, под сенью дубов и яблонь, между которыми клубился жемчужный туман, укрылось приземистое строение, сложенное из серого камня и даже можно было различить облаченные в белое фигуры, что медленно расхаживали между двойными рядами деревьев. Оттуда же доносился тихий перезвон арфы.
Фламберг только хмыкнул, оправляя рукава рубашки. Не обращать внимания на арфу, фигуру и голос - было легко. Эмма, Берилл, проснувшись, уже скорее всего вспыхнула бы тёмным огнём, притягивая, прокладывая путь к себе. Прямой, как полёт феникса. Но, раз нет... Не двигаясь с места, Раймон вскинул лицо к небу и медленно выдохнул. Путешествия в странные миры начинали всерьёз утомлять. И одновременно - становились привычными. На этот раз, по крайней мере, ему оставили собственное тело. Или так казалось. В одежде, которую он надел перед сном в холодном трактире, без оружия. Впрочем, магия отзывалась исправно, так что беспомощным он себя не чувствовал. Да и в лесу можно было выломать хорошую дубину. Добрый посох бывал ещё и пополезнее меча. Вопрос был в другом. Если Эмма безмятежно спит, то выход стоило искать самому, и поскорее. Как течёт время в волшебных мирах, Раймон по сказкам представлял - и представление это не нравилось ему совершенно. Идея выйти в мир седым стариком, вернуться спустя века или вовсе рассыпаться прахом по примеру отряда Брана, сына Фебала, привлекала слабо.
И всё же он медлил. Мир вокруг, светлый, летний, яркий и живой казался настоящим, но одновременно и каким-то... слишком настоящим? Слова не имели смысла. Здесь не было морока, наложенного на материальную основу, лес, земля, хижина и остальное казались слитными, цельными. Или легенда так и должна выглядеть? Раймон пожал плечами и закрыл глаза. Потом прикрыл их ладонью, отсекая тень солнца. Так было проще не видеть. И не слышать - почему-то тоже. После этого оставалось только вздохнуть поглубже, всей грудью, животом, и медленно выдохнуть, выпуская с воздухом всё, что мешало. Нетерпение, желание пойти к хижине, желание просто куда-то идти, присущее каждому человеку. Стремление добраться до разумных существ и всё выяснить. Нет. Когда то, на что смотришь, не устраивает, всегда стоит закрыть глаза и глубоко вздохнуть. И тогда мир, который всегда полон жизни и магии, потому что жизнь - это и есть магия...
- О-ох, мать!..
Вал накатил так, что выдох обернулся стоном. Серая пелена чуть не сплющила сознание, и какое-то время Раймон просто дышал, пытался удержаться на ногих, глядя на весёлую зелень. А потом улыбнулся широко, по-волчьи, и выжег из рубашки широкую полосу. Как раз - на завязать глаза. Шёлковая повязка легла прохладой, отсекая солнце, деревья, хижину, и вокруг снова раскинулся туман, густой, могучий, снаружи и внутри, проникая в тело с каждым вдохом. Не мороки, нет. Старше, древнее, то, от чего он сам брал лишь прирученную, связанную пену. Он? Кто? Он всмотрелся через закрытые веки туда, где туман уплотнялся, прорастал лесом, льдом, сковывал стихии. Был миром, не настоящим, но реальным. Больше, чем реальным. И мощь, сырая, неоформленная, колыхала седые пряди в такт ветру. Нет. Наоборот. Нет ветра, нет земли, нет... ничего, насколько хватало не-взгляда. Раймон - смешное слово - переступил с ноги на ногу по мягкой и твёрдой серости. Его здесь не должно было быть. Невозможно пройти в центр силы так, чтобы... плавно изгибавшиеся под ногами линии дрожали вместе с ударами сердца, передавали ритм в горизонт, которого было не разглядеть. Невозможно, и, всё-таки он стоял здесь, над скованными стихиями. Не помня, как проходил по спиралям, которые перетекали одна в другую. Переходил ли?
Где-то в другом мире губы снова растянулись в улыбке. Сохранять себя было тяжело. Очень, до невозможности, распада, потому что сопротивляться этому - не мог никто. Особенно только на ощущениях, особенно впуская внутрь. Стоило сорвать повязку. Теперь, когда Раймон понял природу, можно было беречься, не поддаваться изменчивой природе этой земли. Лишь поглядывать иногда - это было не опасно, особенно теперь, когда он чуть привык. Открыть глаза, перешагнуть через спирали, выйти к хижине прежде, чем потеряет себя окончательно, забудет даже о том, что - ждут, что здесь не стоит не есть, ни пить, что нужно искать выход. Да, пожалуй, это было бы разумнее всего. И Раймон глубоко вдохнул туман, пропуская его в лёгкие, в кровь, подобно опиуму в мрачных курильнях Лондона. Не сопротивляясь, но принимая.
Со звоном раскатилась по телу кольчуга, лёг на плечи иссиня-чёрный панцирь, руки облегли выгнутые наручи. Туман был ничем. Туман был всем. Сырая материя, основа даже не мира, а того, из чего боги некогда творили миры. Закованный в латы рыцарь богиней не был, но изогнутый, сплавленный на два плюс один через два плюс один лабиринт подрагивал с каждым шагом. Не через, не прямо, вкруг, по петлям. В конце концов, лёд и огонь, раскинувшиеся ниже, могли спорить вечно. Скорее всего - и спорили. Равно как и земля - с ветром. Туман льнул к себе, не оставляя на стали капель, но рисуя - неторопливо, виток за витком. Наплечник. Кусочек шлема. Нагрудная пластина. Лишь грубое, бугристое копьё, возникшее в руках на первом шаге - или раньше? Позже? Он не помнил, - не менялось. Неполированный наконечник из чёрного железа, в котором сплелись семь прутьев, легко раздвигал сизые клубы и опускался всё ниже, пока не коснулся...
Шаг по внутреннему витку спирали. Второй. Не было ни мира, ни его самого. Несуществование, неоформленность, отсутствие вещности лениво кипело на огне бесконечности. Зрело внутри не-желание, не-чувство, дурацкая шутка. Быть, не быть, быль ли небыль? Почему бы нет? Почему бы да? Шутка сделала ещё шаг, ощущая, как встраивается в него узкая тонкая тень с острым личиком. Откуда-то то, что шло по дуге огромного, в остров, трискеля, знало, что тень не-была первой. До того, как родился свет. До того, как появилось то, на чём появляться. До того, как возникло то, что могло её отбрасывать. Прежде, чем было, кому увидеть, а ведь пока нечему видеть - ничего и нет. И было это - забавно. Узкий силуэт мелькал в ровной, но постоянно меняющейся серости, окружал, хоть и был один. И сила толкала в лицо пуховой подушкой, отталкивала, питала скрытое под нагрудником до взрыва, до тьмы, состоящей из отсутствия света. Бывает ли улыбка без лица? И уж точно не было ни земли, ни неба. Впрочем, дней - тоже. Да и бога. Только ухмыляющийся клюв.
Первый виток распахнулся крыльями, в которых не было нужды, но - надо же с чего-то начинать? Туманы топорщили перья, поднимали всё выше, и то, что летело по второму обороту, раскручивая спираль, накренилось на левое крыло, следуя за линией. Плотность оказалась непривычной и отчего-то очень смешной. Щекотной. Странный звук всколыхнул туманы, и они сомкнулись плотнее, открывая себе дорогу. Потому что от зачем начинается где. Особенно если приправить когда. Что? Почему? Этому ещё предстояло вариться. Кипеть в котле, который содержал сам себя, но ухитрялся приподнимать крышку, выпуская пар в себя же. Или, скорее, крышка поднимала себя? Хотя было - некуда. И получалось, что - внутрь.
Начало третьего витка отзывалось странным наслаждением, словно кто-то тянул из него давно мешавший костыль, вросший в плоть... и тут туманы дрогнули, заставили посмотреть во все стороны одновременно. Где-то стена тончала, словно её разбирали по камню спорые ловкие руки. Странность. Неправильность. Кто смеет? Кто - есть, ибо никого нет? Крылья хлопнули, и туман взвихрился вокруг, пытаясь отсечь лабиринт, отсечь его - чем бы оно ни было. Их.
- Ой!
Маленькая, смуглая девушка с некрасивым лицом и черными глазами поспешно зажала рот ладошками. От этого звонкого восклицания туманы неохотно заворочались, разомкнулись - и будто отхлынули от ее ног, стекли с Раймона, оставляя доспех и копьё.
- Ой! Ты - не Ланселот! - Разочарованно констатировала девушка, отбрасывая темные косы за худенькие плечики и поспешно, точно Эмма тогда, в монастыре, оправляя длинное белое платье, подпоясанное веревкой.
- Совершенно не он, милая госпожа, - голос прозвучал хрипло, почти карканьем. И голова кружилась как не в себя. Возможно, поэтому Раймон отчётливо видел девушку через закрытые глаза и повязку - причём, казалось, с нескольких сторон одновременно. Моргать с закрытыми глазами оказалось трудно, но хотя бы все девушки слились в одну... вроде бы. - Грааль не ищу, по королевам не страдаю, хотя от них - бывает. Но Ланселота нет, а я - здесь, так что можно звать Фламбергом. А вы?..
- Амми, младшая жрица, - девушка бесцеремонно вытащила его на берег, на зеленую - серую - траву и пнула зашипевшего на нее лебедя, который выглядел одновременно как птица и кусок лабиринта. - Странное имя для слепого рыцаря, который все равно видит через повязку.
- Странное, - охотно согласился Раймон, не вдаваясь в детали орденских имянаречений, и уточнил: - Младшая жрица чего именно, если позволишь? Или кого?
- Керидвен и дочери её, Немайн, - Амми волокла его за руку с силой, какую сложно ожидать от такой маленькой и хрупкой девушки, отвечала скучающим голосом, - это - остров Дев, там - жилища, выйти отсюда можно, раздвинув туманы. И, - она остановилась, оглядывая его с головы до ног, - повязку можно снять, а сапоги при входе... хм, я лучше снова полы вымою.
Раймон невольно глянул на совершенно чистые, только что сотворённые из протоморока самоги, и усмехнулся. Слова жрицы прозвучали эхом из прошлого, но здесь всё же был не монастырь. Хотя бы тем, что заходить не хотелось вовсе. Уж точно не было внутри разбойника, не гулял неподалёку анку, за которого платили золотом и правом посмотреть гобелены. И, разумеется, послушницей.
- А ещё лучше - раздвинуть эти самые туманы, чтобы я смог уйти обратно в свой мир. Тогда и мыть ничего не придётся. Очень удобно.
Амми глянула на него так, будто он святотатствовал в храме, жёг священиков на кресте и был страшным безбожником.
- Но, сэр Фламберг, если боги тебя привели сюда, значит, в том была необходимость. И не мне, младшей жрице, решать, когда для тебя раздвинутся туманы в твой мир. Я лишь могу отвести тебя к старшим.
- Раздвинутся? - Раймон поднял бровь в тени шлема. Жест, который есть, и которого нет. - Боги, значит, и необходимость?
Амми потянула снова, но он упёрся ногой в землю, которая не была землёй. Заставил младшую жрицу остановиться тоже. Авалон - Авалоном, но сдвинуть с места закованного в броню мужчину та не могла. В какой-то мере это утешало. Не слишком сильно. Даже стоя на месте, казалось, что приземистый и длинный дом из серого камня становился все ближе, подползает. Звенел хохот купавшихся в пруду девушек, которых ничуть не смущало...
- Дорогое дитя, когда богам что-то кажется, они могут прийти и сказать сами. Те, от кого это хочется услышать.
"Сегодня мне пришлось выйти за травами. Я шла по заснеженной улице, мороз пощипывал щеки и я все время подскальзывалась на льду. И когда это произошло в очередной раз, меня под локоть кто-то подхватил. Совсем, как ты. Я обрадовалась, повернулась - но тебя не было, ты все еще лежал в постели, вот как..."
По тропинкам в роще - он ясно видел через повязку - степенно ходили матроны в белых одеяниях. Зайцы безбоязненно подбегали к ним, а на одном из деревьев граял иссиня-черный ворон. Не настоящий - морочный. И не тот был дом. Не те женщины. Не та дорога и не то направление. И, чтоб его так, совершенно не то время. Скупо улыбнувшись, Раймон огляделO копьё. Очень грубая работа. Очень древняя, такая, словно кузнец не особенно понимал, что делает, но - хотел. Видел.
- А от кого не хочется - не всё ли равно, что им кажется? Имеет ли значение, что они передают через куколок, кубки, жриц? Ради чего куда-то ведут, не спрашивая?
"А там стоял мужчина. Наверное, иная сочла бы его красивым, но я лишь вырвала свою руку из его - не хочу, чтобы меня касался кто-то, кроме тебя. Ты слышишь меня, знаю. Ты дышишь, слабо улыбаешься, когда я разминаю тебе мышцы, пьешь..."
Раймон огляделся туда, где больше не было тумана, но... туман был везде. Можно разогнать то, что видится, но не самую суть, природу этого места. Авалона, который воистину был островом...
- Поэтому я не стану говорить со жрицами. Не пойду к дому. Не буду чесать заек за ушком. Говоришь, не знаешь, когда раздвинутся туманы? Но я помню, случалось, что смертые выходили через них и без вашего ведома. Пожалуй, попробу... нет. Уйду.
"Я протягиваю тебе руку, но будто что-то мешает, больно бьет по этой руке. Ты ведь вернешься?"
"Вернусь".
Амми наклонила голову, глянула на свои босые ноги и пошевелила пальчиками.
- Боги могут закрывать эти ворота, - почти безмятежно пожала плечами она, - и тогда ты просто останешься тут. Или по капризу Открывающей Пути откажешься вовсе в ином месте. Не там, куда хочешь. Или Великая Королева призовет на другой остров. Или туманы раздвинутся прямо сейчас, но ты всю жизнь будешь жалеть, что не прошел Авалон насквозь.
"Ты сильный, сильнее меня. Всегда был сильнее, хотя наверняка отрицать будешь. И я жду тебя, очень. Потому что - пусто. Весь этот день - пусто, и будет такой же пустой вечер и холодная ночь".
- Если леди Бадб или госпожа Немайн захотят что-то сказать - скажут, - в свою очередь пожал плечами Раймон, с интересом поглядывая на ворона. Фальшивка выглядела... любопытно. Не сама по себе, а тем, что обозначала. Зачем? - Но я чувствую, что идти через Авалон - неправильно. И, прости, но жалеть стану едва ли. Бывай, младшая жрица Амми. Надеюсь, вы дождётесь Ланселота.
Девушка кивнула и села на траву, глядя на него выжидательно. Раймон посмотрел тоже - в чёрные, сияющие любопытством глаза, и отвернулся, разматывая связь, которая чем дальше, тем устанавливалась легче, уходила глубже. И озеро, к которому уходил странный рыцарь в латах, поднялось серыми храмовыми колоннами, ушло в небо. Врата, двери, которые надо раздвигать - не раздвигая. Через которые нужно было проходить - не проходя. Слова совершенно не отражали сути. Просто движение рук, просто шаг там и шаг здесь, но терялся, переходил человек - именно стоя на месте. Просто идти - было инстинктом. Идти, блуждать, искать выход ощупью. А ещё жрица помнила зуд в пальцах, которые касались туманных плетей. Помнила зуд в мыслях, с которыми они расступались перед ладонями. И, пожалуй... показаться смешным - не порок.
Первообразный туман, само озеро жрица видела слоями, словно было их много - и, скорее всего, видела правильно. Потому что туман этот, в котором Раймон всё же успер пролететь пару витков, был не здесь и не сейчас, а везде и всегда одновременно. Не он приходил или открывался в мир. Скорее, мир оборачивался вокруг него. Внутри него. То этот, то тот. То сейчас, то когда-то. Требовалось просто открыть дверь. Пусть даже при попытке дотянуться до ручки - больно били по рукам. Просто нужно было сделать так, чтобы вокруг оказался нужный мир, нужный момент. Совсем просто - подумать. Сделать же... Чёрная фигура встала между колонн и замерла. Подняла руки таким знакомым жестом, что любопытство вспыхнуло стократ, смешавшись с недоверием и памятью о том, как буквально только что... только - не так? Наоборот? И зачем ему эта повязка?!
Раймон медленно, купаясь в сопротивлении, свёл руки - не прямо, но разворачивая ладони, вылепляя мир. Где - это было проще всего. Домой. А домом его была Эмма, которую ему не требовалось видеть ни с открытыми, ни с закрытыми глазами. Этот образ горел в сознании всегда - даже здесь, на острове, сотканном из туманов, созданном над третью трискеля. Когда? Весь этот день - пусто, и будет такой же пустой вечер и холодная ночь. Ощущение, чувство, нужная толика горечи, потому что никогда она не бывает точно той же, как не повторяются звёзды.
Теплая рука Эммы потянулась навстречу, вцепилась не в ладонь - в запястье, будто собиралась тащить утопающего, потянула на себя. Туманы взвихрились, переплелись и разгладились в ленты, в путь так, как понимала его Эмма. А потом эти ленты закрутились в спираль, а та - в еще одну спираль, рассыпались серебристыми перьями, чтобы сложиться в красивый, зеленый лес, похожий на Шервудский летом. В руке осталось копье - и тепло.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512309 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:24


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


После полудня.

- Боги с нами! Боги с нами! -
Легионы ждали знамя.
Лёд и пламя, лёд и пламя
Вьются весело по кресту.
И цветёт перед глазами
Ало-белыми лепестками
Трижды сотканное знамя,
Нас ведущее в пустоту.

Песню нужно было переделать. Знамя нынче вело их не в пустоту, а в мир - к снегам, горам и морю Портенкросса. Впрочем, и знамя тоже нуждалось в переделке. Да и горланили песенку как-то очень уж рядом с домиком, явно оберегая покой своего генерала и своей госпожи.
- Значит, Брайнс потревожил девочек, - задумчиво проговорил Роб, подпоясывая тунику. Свежую одежду принесли, всё же, феечки, и теперь он воочию мог увидеть свою задумку с пятнистыми и одинаковыми для всех штанами и туниками. И даже примерить. Наступив на на ползущий к Бадб лоскут платья, Роб покачал головой. - Настоящая одежда дает куда больше жизни, mo leannan. Как тот тартан. Позволь.
Прежняя рубаха, пережившая недельный вояж, всё еще слабо пахла им, несмотря на стирку. Да и неистовой была велика, широка в плечах и талии. Но в ней, в его штанах, подпоясанная ремешком, Бадб имела вид лихой и разбойничий, не хватало лишь узких сапог да всё той же повязки на голову. Оставалось надеяться, что это хоть чуть развлекло её, отвлекая от мыслей о дочерях. Потому что сам Роб упорно возвращался к тому, как впервые увидел их, висящих с отрубленными головами над пиршественным столом. Он, а не Ард. Именно тогда начал исчезать Тростник. Мир менялся, короли сватались к дочерям богинь, жестоко убивали их, насилуя - а богини становились бессильны. И там, где Ард просто зарубил бы короля, Сильный Холод уже мстил. И, право, обошелся бы без проклятий меча, но поди убеди в этом разъяренную Бадб.
- Не хочешь прогуляться, моя Бадб? Упросим Хорана выдать боевую тройку из числа разведчиков и поохотимся, как встарь, за случайно забредшим в Туата смертным?
- Я его там же и убью, на месте, - ответила неистовая, хмурясь. - Раньше оно было как-то проще, или мне кажется? Забредшие христиане были просто забредшими христианами. А теперь, с этим, хочется отправить боевую тройку не для того, чтобы поиграть. Точнее, поиграть, но - не так.
- Убьешь - и наплевать. Зато еще хоть чуть - но вместе. Легкая, приятная прогулка мимо больших ящериц, единорогов Королевы и еще какой-нибудь твари. Не двор, где тебе надо сдерживаться. Не капитул, где мне нужно думать.
Не тракт, где чудили братья ордена. И в Туата пока не было культистов и сыновей.
Бадб подошла к окну, глядя в ставни так, словно их не было.
- Знамя. Врата. Перст, указующий туда, где ждёт предназначенное. Суть Неистовой - делать, но законы говорят, что можно лишь быть. Когда-нибудь, если не останется ничего больше, когда спадут путы, возможно, я - сделаю. Что-нибудь. Пока же мы бьёмся в паутине мира, и ему, к сожалению, не плевать. Хотя искушение велико. Интересно. Я не вижу, что будет, если просто выйду в мир и начну убивать.
- Моя кровожадная... Зачем убивать, если в мире есть вещи, горадо более интересные, моя Бадб? Жизнь - это не знамя, не врата, не перст, не суть и даже не бытие. Тебе ведь было хорошо на том утёсе, в Портенкроссе, когда твои ноги целовал прибой? И с братом Джорданом? И на той тризне по Фэйрли? Да и сейчас, - Роб ухмыльнулся, - тебе, смею надеяться, тоже хорошо было. Давай просто прогуляемся вместе, не думая о божественном. Для него еще будет время.
Отчего-то уже не удивляло, что ей, как и всем, нужны объятия и слова. Пусть неистовая не очень-то и умела в утешения, но сама в них нуждалась не меньше прочих. И в любви, и в плече-опоре, и в возможности не чинясь, собственноручно, набить морду... да тому же Брайнсу.
- К тому же, душа моя, - продолжил он, прижимая неистовую к себе, - леди Бойд - это ты, а не какая-то Мэг Колхаун. И то, чего нельзя Неистовой, вполне может позволить себе шотландка и хозяйка Портенкросса.
- Это очень... тонкая разница, - признала Бадб. - Ладно. Даже говорить это странно, но ты прав. Несмотря даже на то, что хозяйка Портенкросса ко вратам гнала бы сапогами, а не мечом. Говоришь, нужны единороги и ящерицы? И ещё какие-нибудь твари?
- Никакой разницы, mo gràdh. Ты - это ты. Всегда. Какое имя бы ты не носила, в кого бы не перекидывалась, я узнаю тебя. И... ничего не нужно. Мы же просто гуляем, просто охотимся. Кто попадется - тому и не повезло.
Роб приосанился с самым фанфаронским видом, напуская на себя героизм. И тут же рассмеялся, не выдержав этого сам. Пожалуй, Бадб отдых был нужен не меньше его самого.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512307 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:23


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


- И поэтому ты так хорошо знаешь, как с ними купаться, и где они прячутся, - слегка подозрительно заметила Бадб, но тут же улыбнулась грохоту сандалий за окном. - Часто ли феечки вламываются в комнаты к генералу без стука? Или Беван. Он не особенно стеснялся, даже когда был именно он.
- Вообще не вламываются, - сокрушенно вздохнул Роб. - Наверное, потому что генерала в этих комнатах не бывает? Хотя, черт их знает. Быть может, они вламываются, как раз тогда, когда меня тут нет?
Прибирается же тут кто-то, в конце концов. Ни пылинки на столе, кровать застелена свежим бельем, пол чисто выметен... Значит, врываются и, не находя генерала, от нечего делать принимаются за уборку? Улыбнувшись этой нелепице, он коснулся губами щеки неистовой.
- К дьяволу феечек, mo leannan. Они, всё же, не придворные хлыщи. Держу пари, к твоим комнатам очередь.
И очередь эту нужно было пронумеровать. Чтобы в суматохе не забыть, кого уже вызвал на дуэль, а кто еще не подозревает о диком шотландце-муже с варварскими взглядами на супружескую верность.
- Феечки этикета не понимают, - согласилась Бадб, щекотнув ухо дыханием. - Не думают о том, что надо бы пригласить почитать роман в опочивальню. Или о том, что надо перехватить интерес у короля. И ставок... нет, тоже не делают. Зато при дворе - цивилизация. Кстати, можно внести в фонд часть дохода. Через кого-нибудь. На то, что спустя полгода у меня не будет любовников, желающих рискнуть деньгами почти нет.
Роб отстранил её от себя, заглядывая в глаза. Как обычно, ничего не увидев, кроме всё той же пляски стихий, в которой огонь сплетался с водой, воздух - с недовольством и привычным желанием залепить моргенштерном по голове, а земля - с яркой, солнечной улыбкой, прижал к себе снова. Вышло это весьма собственнически, но вот с этим-то неистовой, всё же, придется смириться.
- Главное, по голове короля не бей, - предупредил он, - от двора отлучат, а нам двор нужен. Хотя бы пока эти потаскухи из твоей свиты не научатся думать так, как надо. Твоя семья - твой щит, им и прикрывайся. Почему ты так долго не шла? Злишься?
Неистовая нетерпеливо фыркнула.
- Объяснения вместо того, чтобы сдержать обещание. И - от меня! Ладно. Ты, Роберт Бойд, окунул меня в два новых мира, которые требуется не просто знать, но осознать. Пропустить через себя, и делать это в ветви, где время течёт слишком ровно, а воздух полнится молитвами. Нужна владетельница Портенкросс, Маргарет Колхаун, нужна фрейлина, которая не бьёт короля по голове - и я живу, - сделав паузу, она хищно улыбнулась. - Злюсь, конечно, тоже. Это природное. Конечно, иногда причин для этого меньше, иногда - куда больше...
- Что я опять натворил?
Наверное, стоило надеть кольчугу. Или спрятаться под стол, к несуществующим феечкам, да побыстрее. Или - и до этой мысли нужно было додуматься перед кольчугой - просто поцеловать её. Что Роб и сделал, не скрывая удовольствия.
- К тому же, - с трудом оторвавшись, продолжил он, - мы в расчете. Ты ведь не устаешь меня окунать в Туата, да еще, бывает, и голову держишь, чтобы воздуха не вдохнул.
- Роб Бойд, - угрожающе начала Бадб голосом, в котором совершенно отчётливо слышались неповторимые нотки клана Колхаун. Тех его представителей, что жили в самых отдалённых уголках. - Если ты сейчас же не сорвёшь это платье, я огрею тебя по голове и уйду в пещеру к туатскому гризли.
- Бедный медведь, - задумчиво проговорил Роб, разрывая ткань на её спине,там, где обычно была шнуровка. - Придётся спасать его от такой страшной участи, ничего не поделаешь.
И держать слово, данное самому себе перед уходом. Собирался ведь дорвать это платье? Так нечего медлить и говорить о делах, если под треск прочной, чтоб ее, ткани открывается белоснежная кожа, если лоскуты ложатся на стол, на пол, везде, уподобляя комнатку странному, но вполне туатскому лугу. Не о чем думать, хотя и сложно этого не делать, когда губы касаются губ, и шеи, и снова... И, наверное, стоило бы подпереть чем-то дверь? Кто их знает, этих феечек, когда именно им захочется вломиться.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512305 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:23


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Вся жизнь была болью - и к этому Роб уже привык. А потому, превозмогая её, он поспешил увести свой маленький хромающий отряд с мельницы, где было как-то тревожно и ощущалась Муилен - но не та. Жадная, даже кровожадная, голодная и опасная. Более опасная, чем обычно. К тому же, больше всего на свете сейчас хотелось оказаться в том маленьком домике на центральной площади лагеря, что выделили ему, и хотя бы побриться. Останавливать лекарем рост бороды было сейчас непозволительной роскошью, но если кочевая жизнь будет продолжаться и дальше - он уподобится викингу и начнет заплетать косы. Везде. Беван, которую пришлось одеть в пару платков и один поясок, в таком виде выглядела как самое большое искушение подростка, но хотя бы почти не цеплялась своими прелестями за колючки кустов по дороге. Флу привела их к удивительно большому дому на дереве, чистому настолько, что понималось - здесь кто-то бывает и бывает часто. Мебели в нем почти не было, а то, что было - выглядело старым: и покрывала, и карты кладов, и ящик с игрушками, и засохшие краски. В нем Роб пробыл совсем недолго, поднявшсь по веревкам, чтобы охватить все это взглядом - и сразу спуститься. Он и без того слишком привязался к этим феечкам, ни к чему было видеть кусочек их детства, которое, возможно, они придумали себе сами. Не мог принять такой дар, когда Муилен была в таком... несобранном состоянии, когда была грустна Флу, несмотря на свой уже увядающий плащик, когда... Человек, у которого детства не было никогда, Роберт Бойд, не хотел вспоминать ни мокрые пеленки, ни режущиеся зубы, ни первые шаги. Не мог не вспоминать деревянных рыцарей, что вырезал старший брат Александр, Лекс, и которыми приходилось играть, чтобы не огорчать ни его, ни отца, ни мать, и без того поглядывающих недоуменно на чересчур разумного для своих лет Роба. У всех людей две жизни: подлинная, о которой они грезят в детстве. И ложная, в которой они сосуществуют с другими взрослыми.
И выходило, что Роб никогда и не жил, ведь маленький упрямый шотландец не грезил, пролагая себе путь к... интересной жизни? Запутавшись в парадоксах, он уселся на землю. Корни старого дерева приняли его в свои объятья, в уютную колыбельку из мха. Пусть дамы приведут себя в порядок и соорудят из этих старых покрывал хоть какое-то подобие одежды для Барру, которую в лагере еще предстояло переодеть и как-то представить. А Роб немного побудет в тишине и одиночестве, послушает птичек и крики ящеров, мечтая о неистовой, резиденции и Фениксе. И самую чуть - о горячем обеде. И еще, может быть, о ванне. Над головой повисла тучка, поливая теплым, ласковым дождиком.

Выплывал из забытья без снов он под запах жареной рыбы и плеск. Через широкие листья пробивалось утреннее солнце, погружая всё вокруг в золотисто-зелёную дымку. Мягко парила земля, заставляя птиц чирикать почти истерически, а справа доносились азартные крики.
- Лови её! Сбежит ведь! - Барру Беван.
- Кусается! - Флу.
- Зубов всё равно ведь нет.
- Оно дёснами!
- А-а! Да, помню я один случай, когда нас с Тростником практически засосали насмерть, но... всё-таки было иначе. Совсем.
- А как?
Роб вздёрнул бровь, размышляя, стоит ли вмешиваться и спасать нравственность Флу или лучше подремать еще немного, пока само не разъяснится, не растолкуется. Выходило странное - что лучше всего просто слиться с природой, стать незаметным, потому что случаев, подходивших под такое многозначительное описание, он мог припомнить больше одного, и чуть ли не половина не предназначалась для ушей феечки.
- А я помню, как одному болтливому дини ши два фоморских полка обещали прижечь язык.
- И где теперь те полки? - откликнулась из-за кустов Беван. - То-то. Кончай дрыхнуть, рыба разбежится. Даже жареная. Совсем полководцем стал, уже даже к красивым женщинам лень самому идти?
- А я красивая? - заинтересовалась Флу. - У меня нету... таких... и таких вот тут...
- Я, быть может, берегу твою девичью стыдливость, - возмутился Роб, неохотно вставая.
Жареная рыба бегать, к счастью, не умела, иначе трапезы превращались бы в веселые забеги, потому и торопиться не стоило. Трава мягко цепляла за сапоги, стелилась под ними и он невольно подумал, что, возможно, сейчас для кого-то тоже выглядит великаном, тяжело ступающим, сотрясающим землю, несущим смерть.
Как оказалось, эта рыба бегать умела - по крайней мере, в живом виде. Вместо задних плавников у неё росли аппетитные толстенькие ножки, котрые приятно истекали соком на импровизированной решётке, сооружённой дини ши явно прямо из земли. Зато угли были настоящими - и их явно перекладывали чем-то ароматным. Или вкусно пахло само дерево. Кучка веток, сложенная рядом, отливала розовым. А Флу и Беван оказались мокрыми с ног до головы. И, судя по полоскам на щеке дини ши, рыба умудрялась ещё и царапаться когтистыми лапками. Зато глаза в обрамлении мокрых локонов сияли по-прежнему. Заметив Роба, она махнула рукой.
- Доброе утро! Как корни?
- Черт их знает, как они там, - пожал плечами Роб, усаживаясь у костра, - я с ними спал, а не разговаривал. Ты в лагерь с нами пойдешь или всех ослепить своей красотой неземной опасаешься?
Есть уже не хотелось - перетерпел. Зато недоспал, да и тело вопияло о том, что ему нужна ванна, и к чертям собачьим эту кольчугу.
- Подогреть часть ручья? - заботливо осведомилась Барру и тряхнула головой, рассылая брызги. - Прости, конечно, но обниматься там в клетке было... пахуче. Для настолько близкого знакомства хоть бы снегом обтёрся сначала.
- Простите, миледи, я обтирался всю дорогу этими хорьками. А от ручья, пожалуй, откажусь.
В этом Туата он был чужим - и своим становиться не хотел. Позволить себе расслабиться, искупаться в ручье, пропуская через себя воду, которая вдобавок еще и была кровью, и путями в мире за пеленой, казалось предательством к миру большому. К тому же, дождик, призванный от этого ручья, смыл пыль и пот дорог, оставив лишь тонкий шлейф мускусного запаха домовят.
- Ну как хочешь.
Роб ещё не успел проморгаться, как Беван схватила его в крепкие объятия и чуть ли не закружила.
- Дагда, я совсем закис в этой клетке! Спасибо! Позвал два раза и один...
- К счастью, я не Дагда, - вздохнул Роб, отстраняя от себя дини ши, - да и не за что. Неужели же я позволил бы тебе там наслаждаться жизнью, когда сам не успеваю этого делать, побратим?
Крови, которой они когда менялись с Беваном, в Робе уже не было вовсе. Но разве дружба, приязнь, побратимство только в ней? Всё это - память, от которой отказывается лишь глупец.
- Что поделать, коли я не создан... создана для ответственности? - театрально вздохнула Беван. - Что там ты говорил про лагерь? И, хм... он ещё стоит? - в голосе мелькнула нотка вины.
- Твоими молитвами. Я уж не буду просить тебя вспомнить, где оставил полк, равно, как и принять командование, когда его удастся собрать. Тебе еще браслет возвращать Темной Госпоже. Но в лагере можно хотя бы переодеться во что-то... более подходящее для путешествия.
А вот спрашивать о том, почему Барру не попросил Немайн снять проклятие, Роб не стал. Хотя и очень хотелось. Но, черт их знает, что там между ними произошло, старые раны бередить не стоило, всё же.
- У меня был список городов, где оставил гарнизоны, да и командование могла бы... - начала было Барру, но осеклась, уставившись на Роба круглыми глазами. - Какой ещё Тёмной Госпоже?!
Роб вздохнул, снова усевшись на землю.
- Давай по порядку, а то я уже не понимаю, кто из нас женщина. Флу, что там нам рассказывали вот о его подвигах?
И вот сейчас Танеллу и орку Нордико нужно было молиться, чтобы хотя бы часть сказанного ими оказалось правдой. Роб воочию представил, как мэр и сотник делят камни из подземелья Избранного и тяжело вздохнул. Баланс или нет, но за такой обман и за потерянную там Муилен, он сотрет этот городишко вместе с перевалом с лица Туата. Полку все равно нужны были манёвры и учения.
- Сначала она... он очистил шахты, - с удовольствием начала Флу. - Те самые, где мы потерялись, а потом нас чуть не съели...
- Да нет, - перебила Барру. - Я понимаю, о какой Госпоже речь. Но я же её убила... убил. Кому браслет возвращать-то?
- Орки девочку инициировали. И, кажется, успешно. Это длинная история, в которой пришлось идти по следам твоих подвигов, но браслет им, выходит, нужен для завершения инициации. Хотя, - тут уже задумался Роб, - и черт с ним. Не нравятся мне планы по захвату мира, в которых не участвует жёнушка. Значит, от командования ты не откажешься?
Чужая душа - потёмки. Роб не умел читать мысли, хотя порой находил это небесполезным. Для Танелла и орков он сделал всё, что мог - и даже больше. А за спасение чужой госпожи, да еще и тёмной, ему все равно не платили. Что, если эту девочку, позврослей она, не удержит замок и долина, не хватит ей города? Что, если ей самой захочется стать, ну, скажем, владычицей Туатской? Наступать по фронтам, оголяя тылы? Ну уж нет.
- Нет, не откажусь, - Барру ошеломлённо моргнула и неожиданно ярко улыбнулась. - А браслет, уж прости, верну всё равно. Я девочке задолжал, мне и делать. Если надо, потом убьём снова, уже правильно. Но - потом. А что там ещё могло вас есть в шахтах?.. Я же, кажется, всё подчистую выбил.
Роб досадливо вздохнул, понимая, что переубедить Беван будет едва ли проще, чем неистовую. А рассказ о том, что битвы выигрываются отнюдь не поле боя и вовсе занял бы ни один день. Цезарь, Сунь Цзы, Британник... Потому лишь кивнул, соглашаясь и мрачно размышляя о том, что иногда лучше бы промолчать.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512303 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:22


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Вскоре им повезло - из травы высунулась и неподвижно замерла, подняв голову, коричневая ящерка, которая в обычном мире была бы от силы в локоть. Пока она следила за жужелицей,Робу удалось заморочить невеликий мозг, и дальше они с Флу ехали с комфортом - и быстро. Под мягко колыхавшийся за плечами фэа голубоватый плащик. Фее удалось даже вырезать подобие капюшона, который теперь прикрывал голову от палящих лучей. Удача закончилась у огромной двери, плотно пригнанной и снизу, и с боков. Не было на ней ни замка, ни замочной скважины, не видел Роб петель. Стояла дверь почти вровень со светло-серыми полированными стенами, гладкими, без шероховатостей. Портило сияющий под солнцем камень только круглое отверстие справа от двери на высоте, где у великана, должно быть, находилась голова. Если, конечно, двери были ему под стать. Окна же высокие, готические, забранные толстым стеклом, были закрыты и занавешены изнутри. Вот на окно-то Роб и направил ящерицу. Для великана, должно быть, это был лишь узкий бортик, что оставляют стекольщики, утапливая стекла в камень. Для них с Флу - широкий парапет, на котором можно было даже лежать, что явилось бы примером безрассудства, но представлялось очень заманчивым. Бесконечный, длинный день, кажущийся тем паче длинным, что вокруг все было огромное. Усталость, не получающая выхода в коротком отдыхе, наваливалась безразличием и апатией, отчего Роб невольно задавался вопросом: а по себе ли он взвалил ношу? Сможет ли вытянуть он её, не сломается ли? Быть может, еще не поздно отказаться от всего и к дьяволу постричься в монахи? Стать отшельником, вырыть землянку где-нибудь в лесу, у реки - и жить там, в молитвенном смирении. Представив лицо Бадб, когда она узнает об этом - а она узнает, Роб поёжился и повернулся к стеклу, раздумывая, справится ли его чудо-меч с резкой стекла.
Через полчаса утомительной работы, когда выяснилось, что меч справляется, но медленно, да и толстенный прут оковки витража мешает, возник еще один почти философский вопрос - ну не дурак ли он, Роберт Бойд? Для чего портить чужое имущество, если вон та дыра в стене явно неспроста? Пролезть в нее он бы не смог - в этом довелось убедиться сразу, да и вообще вся конструкция очень сильно напоминала... дудку? Чувствуя себя идиотом, Роб вспомнил сказку об Али-бабе и сорока разбойниках, скептически отверг мысль, что великан по сто раз за день сообщал двери, что "сезам" и остановился на дудке.
- Флу, уцепись за что-нибудь покрепче, - предупредил он. - Лучше - за меня.
Собственный шквал, к счастью, не сдувал, хотя и изматывал. Впрочем, на рассчеты тоже ушло время. Зачем вкладывать лишнее, если можно прикинуть объем легких великана, исходя из предполагаемого роста и сделать поправку на погрешности? Математическая магия - штука малоприменимая, но иногда полезная. Но выходило все равно много - и Роб с тоской вспомнил о накопителе, что отдал в залог своего слова. И махнул рукой, призывая ветер, заключенный в брачный браслет, усиливая его собой.7
Сначала ничего не произошло. Воздух заполнял пустоты, сжимался в извилистом, то сужавшемся, то расширявшемся тоннеле. И только потом, после того, как он заполнил все полости, раздался низкий протяжный гул, который пронизывал до самых костей даже через дверь и стены. Действительно, был ли лучший способ объявить, что вернулся домой? И кто повторил бы это, кроме великана?
Дверь дрогнула и бесшумно отворилась внутрь на скрытых петлях, открывая тёмный коридор. Впрочем, полумрак уже рассеивался: на высоченном потолке расцветали магические лампы, оправленные в золото и хрусталь. Так же богато выглядела и мебель, стоявшая вдоль стен на витых и выгнутых ножках. Резные дверцы шкафчиков, края золочёных подсвечников на белоснежных кружевных салфетках - уголки их свешивались, любезно позволяя себя рассмотреть - всё говорило о богатстве и... не слишком утончённом вкусе. Великан явно любил много всего - и поярче. Желательно - в золоте. Купеческий дом, каких Роб перевидал немало - в такой пошлой роскоши частенько заводились какие-нибудь буки и импы, а то и поронцы. Спускаться на пол не хотелось - воображались лохматые кошки соответствующих размеров, терьеры и даже крысы, которых все вышеперечисленные животные не выловили. К счастью, ящерица ползала по стенам. И именно ее ногам Роб вступил внутрь замка великана.
- Меня, кажется, укачивает - задумчиво заметила Флу.
Основания для этого у неё были: ящерица ползла вбок, порой резко меняя курс и вихляясь из стороны в сторону - то есть вверх и вниз, - а Роб со спутницей сидели горизонтально. Слева на потолке вспыхивали всё новые лампы, справе их свет отражался в канделябрах. Почти сразу добавились вспышки от ошейников десятка странных мохнатых существ, похожих на крыс, которые шныряли туда-сюда по полу, словно не зная, что делать.
- Не смотри вниз и в стороны, только перед собой, - рассеянно посоветовал ей Роб, наблюдая за животинами. Маршрут он представлял примерно также, как и ящерица - никак, то есть. Не закончилась стена - и замечательно. Пожалуй, стоило поговорить с воздухом, спросить у него нечто вроде "Не видал ль где на свете ты Барру той молодой?" Но сил было мало, и восстанавливались они медленно. Несмотря на это, он все равно потянул к себе воздух дворца, прислушиваясь, принюхиваясь, пробуя на вкус. Изнутри этого невероятно огромного дома тянуло запахами готовки, подвальной пылью бутылок с вином, воском и сыром, заботливо проложенным травами против моли бельём. Отчётливо, почти забивая всё остальное, поднимался от пола запах начищенного паркета. Металлы не пахли почти вовсе, но прохладный и одновременно жаркий воздух просачивался в щели. И совсем издали снова пахло зеленью и душной влагой сада. И дом кишел жизнью, мелкой, суетной, услужливой. Существа стремительно носились по тоннелям, проложенных в стенах, выскакивали наружу, чтобы смахнуть пыль или протереть пятно. Передние лапки вполне позволяли держать простые инструменты. Роб отфыркнулся, что Девона, отгоняя от себя образ той моли, какая могла бы водиться у великана. Будь великан поменьше ростом и допуская, что Беван где-то здесь, пожалуй, его стоило искать бы в опочивальне. С такими-то формами. Или в подвале - с таким-то характером. Роб склонялся к последнему, но искать подвал было не проще, чем дини ши. На то, чтобы вложиться в свист, разнося его по комнатам на легком ветерке все из той же косицы, сил много не уходило, за что Бадб удостоилась отдельной, горячей благодарности. И Роб засвистел, перемежая трель жаворонка, что утрами пел над Маг Туиред с посвистом коростеля с озера Лох-Ри. Засадный полк и его командир хорошо знали этот призыв к атаке. И если Беван был здесь и все еще был дини ши, хвалящимся своим тонким слухом - он отозвался бы. Наверное.
Беван, если и слышал, то молчал. Зато существа забегали живее. В видневшуюся далеко впереди дверь скользнуло огромное блюдо, которое несли сразу вдесятером. За ним последовал бокал, проплыла длинная, с галеру, бутылка. Но главное, несколько зверушек столпились под стеной, задрав вытянутые мордочки с чёрными носами. Следовали за ящерицей и перепискивались пронзительно и почти без перерыва, так, что голоса сливались в птичий щебет. Один - служитель? - попробовал бросить в Роба метёлочку, но та не долетела, что вызвало очередной виток щебетания.
- Да, - согласился с ними Роб, поднимая ящерку еще выше, - очень невежливо, приходят, гудят, стены портят ящерицами... Я ненадолго, уверяю вас. И... вы тут такую же, как и я, только самку - не видели? Барру Беван кличут.
Метёлкой по голове получать почему-то не хотелось. Впрочем, чем только он по голове не получал... Но все же, стоило исчезнуть с их глаз - и поживее. Жаль, всё же, что мороками Роб не владел. Быль и небыль так похожи. Сколько в этих домовятах было от звериного? Столько же, сколько и в нем самом? Голова уже звенела от перерасхода, от растраты себя, но Роб глотнул из фляжки карличьего самогона, унимая эту боль, и повел рукой, обращаясь к зверю, что живет в каждом, призывая целителя в помощь. Понравится кому-либо можно не только смазливой мордой или улыбкой. Точнее - не только благодаря им. Каждый раз, когда ты кому-нибудь нравишься, в кровь и у тебя, и у того человека, нелюдя, зверя, в кровь выбрасываются вещества, сродни глэмору глейстиг. Они убеждают тело и голову, что вот оно, долгожданное счастье. С женщинами Роб проворачивать такой трюк не пробовал - и без того приходилось порой ускользать от внимания. С животными - лишь изредка, а с такими вот лохматыми - и вовсе никогда. Но... пусть уж лучше воспылают любовью от того, что лекарь из последних сил открыл воротца для этих веществ, чем швыряются метелками и зовут на помощь. Глядишь, от любви этой и к Бевану проводят. Щебетание смолкло, словно его обрубили. Существа, которые бегали поодаль, на миг приостановились, переглядываясь, а потом снова пустились бежать по своим делам. Те же, что были внизу, зашушукались, а потом один махнул Робу лапкой, явно настойчиво предлагая опуститься на пол.
- Целоваться не будем, - предупредил Роб, направляя ящерицу вниз и спрыгивая с нее, когда до пола оставалось буквально несколько шагов. - Флу, не спешивайся. Возможно, именно тебе нас вытаскивать. Ну что, братья и сестры, покажете, где Беван?
Ответом послужили насильно всунутая в руки метла и переливчатый писк.
- Обязательно. Только... Я вот у неё подмету, хорошо? Там наверняка пыльно.
Роб взмахнул метлой в воздухе, по привычке прикидывая, сойдет ли она за дубинку, перекидывая ее через плечо. И потянул из-под наруча скрученный в тонкую трубочку портрет Бевана. Если домовята были достаточно разумны, чтобы пользоваться орудиями, возможно - в это хотелось надеяться - они могли опознать дини ши по рисунку. Если Баночка... то есть, А'Хиг ничего не напутал и не преукрасил.
- Где она?
Во Флу полетела большая влажная тряпка, которую фэа поймала с несколько возмущённым фырканьем. Существо же понюхало рисунок, откусило уголок и задумчиво пожевало. После чего, просияв, сунулось, чтобы откусить побольше. С резким свистом его оттолкнул в сторону другой домовой, потемнее и крупнее, ткнул лапой в метлу, а затем - туда, откуда слабо пахло садом.
- Ла-адно.
В следующие несколько минут Роб, лихорадочно вспоминая язык жестов древних племен, руками и лицом показывал, что метла - это очень почетно, но она не принесет столько радости и счастья, как лицезрение, а лучше всего - обнимание ("О, Бадб!") некой грудастой особы, возможно, находящейся где-то здесь. А потом, обретя друг друга ("Прости, mo leannan!"), они все дружно подметут, что угодно. А Флу даже протрет тряпкой. Впрочем, если бы так договориться не удалось, он все равно пошел бы в сад. Там было влажно, был ветерок и можно было хоть немного восполнить себя от вольных стихий. В ответ раздался неожиданно серьёзный писк, долгий, печальный. Домовой покачал головой и лапы замелькали быстро, испуганно. Обнимать - никак. Нельзя. Крест и вываленный язык с закатившимися глазами. Смотреть - через метлу. Существо устроило целое представление, показывая непонятливому гостю, что мусор на полу тоже - плохо. Очень-очень.
- Понял, - согласился Роб, хлопая себя ладонью по лбу, - мусор, конечно, плохо. Флу, ты тряпку не потеряла? Идем прибираться в сад. Я - полом, а то они будут следом тащиться, а ты - по стене. И чуть вперед - разведкой. Только возвращайся, хорошо? Разведчики далеко не убегают, потому что идущие следом за ними должны знать дорогу.
Без объятий с Беваном он и в самом деле обошелся бы. Предпочел бы мягкую подушку и неистовую на ней. Но - увы, до этого еще нужно было дожить.
Разведчик, как оказалось, не понадобился. Три существа двинулись следом за ним, норовя подтолкнуть, прикоснуться, лизнуть, обтереться шерстью, которая очень легко оставалась на одежде и слабо пахла мускусом. Зато прочие внимания не обращали, хотя и фырчали на Флу - особенно когда та мимоходом, наклонившись в импровизированной верёвочной упряжи, собрала на палец немного крема с проезжавшего мимо торта размером с небольшую хижину.
В таком сопровождении, которое и помогало, и мешало, до увитой цветами арки пришлось идти больше часа. А за ней раскинулся сад, окружённый едва видимыми через зелень стенами, залитый солнцем, в путанице дорожек. Выложенные камнем тропы, почти идеально чистые, шли прихотливыми извивами между зарослями, в звоне фонтанов и оглушительном птичьем гомоне. Блуждать здесь пришлось ещё долго. К счастью, ни птицы, ни насекомые не пытались нападать ни на него, ни на Флу, словно дорожки были табу. Даже ящерица разведчицы, пока не скрылась с глаз, бежала по ним неохотно, то и дело норовя свернуть в траву. И, наверное, только спустя час, если не больше, когда солнце уже клонилось к закату, Флу свистнула не хуже птицы, подзывая Роба к себе. Пришлось отвлечься от весьма медитативного рисования трикселей метлой на дорожке, что на ходу получалось плохо, но помогало сосредоточиться на сборе крох силы от фонтанов, растений, влаги земли, и поспешить к ней, отозвавшись чириканьем.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512301 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:22


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Аллюр у ящерицы оставлял желать лучшего. Прямо скажем, не умела она ходить ровной, мерной и нетряской рысью, плавным галопом и спокойным шагом. Первое было у нее валким, трясучим и совершенно неподходящим для сна в седле. Потому что невозможно спать, когда тебя швыряет то вверх, то вниз, то в стороны и наискосок. Галоп и вовсе был невообразим - тварь так высоко забрасывала задние ноги, что казалось, будто они прокручиваются в суставах. И всё это было плохо. Когда Роб не мог спать, думать или что-то делать, на него нападали тоска и одиночество. Сейчас они, похоже, напрыгнули с вершины ближайшей ели, принеся с собой глухое раздражение и усталость. Неистовая спасалась его присутствием от пустоты вечности, от одиночества небытия, толком сама не понимая, зачем ей это нужно. Роба от того же сейчас не спасал никто. Когда-то, в большом мире, у него были родители, братья и сестра, Розали, мальчики и орден, тракт и библиотека, воспитанники и комната под потолком. Девона и жеребец Феникс, наконец. Бадб сначала отняла Розали, а теперь незаметно, исподволь, отнимает и всё остальное, возвращая его в этот мир за пеленой, который он порой ненавидел.
- Флу, как ты обычно узнаешь, что Муилен вернулась?
Вечное беспокойство о ком-то, иссушающее и изматывающее. Быть может, лучше было бы прогнать неистовую тогда, как и сотни раз до этого, и стариться дальше? Уже бы умер, присоединился к незримым стражам ордена и ждал бы в покое до поры, отдыхая от жизни, беспокойства, даже от одиночества, которое никто не стремился заполнить.
- А никак, - феечка, в отличие от него, явно получала удовольствие от странного зверя. И явно же любила вольтижировку. - Я хочу сказать, лэрд, она ведь есть. И была тоже. А где - этого я и так никогда толком не знаю. Есть и есть. Ну, когда не вижу, конечно. А сейчас - не вижу.
"Есть - и есть..." От тряски снова заныл вывих, на который то не хватало времени, то желания, то попросту казалось правильным носить повязку из платья неистовой. Боль напомнила, что он тоже - есть. Пока еще - есть. И что предаваться унынию - распоследнее дело. Горы, долины, ели и можжевельник меж ними, светлые, стройные ольхи и осины - это ли не жизнь? Даже чертова ящерица начинает ходить поровнее, если научиться предугадывать, куда занесет в следующий раз. Хотя, конечно, с Фениксом не сравнится...
- Ладно. Надеюсь, она благополучна. - Роб погладил шею ящерицы, отчего зверюга с явным удовольствием вскинула голову, подставляя еще и ее для почесывания, - и надеюсь, Беван не ушёл дальше замка великана. Хотя бы в виде коврика у дверей на него посмотреть, прежде, чем вернуться в большой мир. К падающим звездам, непоседливым мальчишкам, что никогда не взрослеют, и тракту. Хочешь, я возьму тебя в путешествием там? В Эссексе, куда надо будет в первую очередь, есть прекрасная пристань, скорее даже беседка. Она построена в виде пагоды - это такой храм с резными столбиками-драконами под вогнутой крышей. Когда с моря дует ветер - в ней звенят колокольчики.
Её построили в честь вошествия на престол Генриха VIII, который любил все яркое и праздничное. Тысяча пятьсот девятый год... Робу было всего двадцать семь и он только-только стал магистром. С выводком воспитанников он ехал трактом, так и не увидев коронации. Не сумел поучаствовать и в последующих двенадцати годах войн с Францией, хотя и любопытно было бы поглядеть, как там воюет король и его генералы. Увы, но михаилитам нельзя становиться наемниками и воевать за кого-то из владык. Не должен идти брат против брата, да и один воин ордена шел за трех-четырех солдат. К счастью, к двадцать пятому году казна опустела и поводы для зависти пропали - всем стало одинаково плохо. К счастью же, к тому времени Роб повзрослел и постарел настолько, что тактику и стратегию перенес в шахматы, в закулисные игры капитула, излечился от желания воевать и уж точно никак не помышлял, что придётся искать командира засадного полка. Но в беседку эту наведывался часто, чтобы поглядеть на закат, который когда-то мечтал показать Розали. И который никогда не покажет неистовой, потому что тем самым неизбежно сравнит этих двух - женщину и богиню, поставит на одну доску. Хотя... Какого дьявола, он и сейчас их ставит, сравнивает, тоскует - по обеим! И себя сравнивает с тем, каким был еще месяц назад. Mo chreach, как быстро, обоженной кожей слезает с него изнеженность и лоск, как споро он теряет обаяние, отвыкает балагурить! И Ард, tolla-thone Ард, вырвался на свободу впервые за полсотни лет! Себя терять было нельзя, но и от неистовой он уже не мог отказаться. Шальная, чудная, оголтелая и чуть сбрендившая - но и умная, хитрая, нескучная и даже забавная. И её полюбили в Портенкроссе - не за красоту, от которой замирало сердце, но за мудрость владетельницы.
Если бы еще... Роб вздохнул, отгоняя воспоминание от трех дочерях Бадб, подвешенных без кожи к потолку пиршественного зала теперь уже древнего короля. Нет, об этом даже думать не стоило. Да и за все то время, которое они провели на ложах - что в шатрах, что в покоях - от него неистовая не понесла ни разу. От Тарры-моряка, светловолосого полубога - этих трех умерщвленных девочек, а вот от Арда-наложника, или Роба - мужа... увы. И вины в том ничьей не было - так бывает. Полубоги появляются редко, иначе весь мир бы они заполонили. Это лишь у греков Зевс и его братия семя своё сеяли охотно, много и успешно, отчего появлялись Гераклы и Персеи. Но... что хорошего из этого вышло? Геракл был подвержен припадкам, Персей - глуповат, Ясон - слегка туп, а Ахилл - кровожаден. Ихор, кровь богов - не водица, он плохо смешивается с кровью смертных, что не может не отражаться на детях. Друид,подсказавший когда-то, как разорвать связь с неистовой, говорил, будто бы великая любовь, каковой должны гореть оба - и божество, и смертный - может зажечь искру и дитя родится... нормальным. Проверять это не хотелось - слишком плотно связали их с неистовой ненависть, приязнь и страсть, чтобы верить в искры чистой любви. И вообще, сейчас необходимо было уверовать в ночлег и в то, что успеется до темноты соорудить шалаш.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512299 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:21


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


В отличие от подземелий, здесь, по крайней мере, от него не прятали в шатрах немногочисленных женщин с детьми. И во взглядах было больше заинтересованности, чем откровенной угрозы, несмотря на высказываемые громким шепотом пожелания попробовать нежданного гостя на вкус. Благо, время шло к ужину. Или о том, что частокол давно пора украсить черепом-двумя. Или восхищение кольчугой.
Пологи в основном были подняты, несмотря на мороз, но смотреть внутри было почти не на что: простая утварь да меховые лежанки. Фэа явно не слишком страдали от холода.
Площадь - почти ровный круг утоптанной чёрной земли - с двух сторон обозначали два шатра, явно больше и богаче остальных. Один отмечали воткнутые в землю копья, у наконечников которых вились на лёгком ветру ленты и узкие чёрные вымпелы. Другой обошёлся шестом с висевшим на нём каплевидным щитом с изображением трёх горных вершин. Щит выглядел изрядно порубленным.
Над костром, курившимся в центре, однако, кипящего котла не обнаружилось, да и Флу нигде видно не было. Просто переступал вокруг пожилой шаман, держа в одной руке пучок трав, а в другой - тусклое зеркальце в серебряной оправе. Травы, впрочем, тут же отправились в огонь, и тот вспыхнул ярче. По площади повеяло приятным пряным запахом.
Сотник с удовольствием потянул носом тёплый воздух.
- Из нас плохие охранники караванов, Роб Бойд. Не наше это дело. Но вот что я скажу. Если Танелл вернёт двадцать мерных сундуков золота, корону и браслеты Госпожи, мы уйдём. Золота этого нам хватит, чтобы отстроить замок. Дом, в котором всё снова станет, как прежде.
- Blaigeard...
Роб хотел сказать многое. О том, как четвертует Бевана на его собственном щите, под звуки волынки, а затем поднимет его умертвием - и снова четвертует, но уже вот эти четвертинки. О том, что алчного мэра Танелла нужно было закопать в землю, по шею и чтобы мшанки, чьи самцы бывают очень охочи до... И, кажется, всё это сказал, беглой скороговоркой на гаэльском, под нос, но отчетливо.
- Я бы присвистнул, но не стану. Говорят, от этого деньги перестают водиться. А как оно прежде было, сотник?
От этого вопроса брови Нордико уползли вверх, под густую тёмную шевелюру, и он замялся.
- Ну... как обычно? Госпожа планирует захват мира, начиная с этой долины - тут, знаешь, оружейники какие? Танелл торгует оружием, вином, ещё Бадб его знает. Наёмники валом валят, потому что им тут есть, чем заняться... опять же, деньги где получают, там и тратят. У купцов наценки за риск. У наших тоже. Войны, конечно, как водится. Кровь разогреть. Госпожа с архимагом соревнуются, кто магию погаже отчебучит. Нормальная жизнь, ну?
- Отличная, - согласился Роб, улыбаясь, - только вряд ли будет, как прежде. Маг у них там, кажется, если и выжил, то едва способен на магию. С клешнями и панцирем колдовать несподручно. А драгоценности Госпожи, бьюсь об заклад, мерзкий leam-leat мэр куда-нибудь уже продал. Эх, сотник Нордико, предложил бы я тебе с твоей полусотней под стяги Неистовой встать, да не согласишься ведь. Скажи, как на духу, девочка-подавальщица из таверны кем вам приходится? Не хочется верить, что вы и впрямь детей в котлы тащите.
Если увести их с перевала - придут другие. Быть может, и похуже, ибо природа пустоты не терпит. Но заманчиво, очень заманчиво было поставить под знамена жёнушки таких вот орков. Да и Фэйрли, всё же, требовал, чтобы его отстроили заново. И... Роб тряхнул головой, разулыбавшись так, что сам себе напомнил проказливого хоба. Замок-то можно возвести и самим, а Леночка... Ну вылитая Темная Госпожа, с этим её глэмором и кровавыми ваннами. Упырица чёртова... Впрочем, Леночка была нужна при дворе, Ларк училась быть оборотнем и фрейлиной при леди Бойд, и Роб ощущал нехватку дамы, которая сошла бы за властительницу зла.
- Основание башни ещё стоит, - вежливо ответил сотник. - Значит, есть башня - будет и архимаг. А что продано - можно выкупить. Или выкрасть. А подавальщица, Роб Бойд, нам никто. И останется - никем. Детей мы, конечно, не едим. Но ты ведь спросишь, и куда они девались? Не выпускали ли мы их в другую сторону долины? Может, даже пристраивали в семьи где-то ещё, убив их родителей? Нет ли за деревней загона с заложниками?
- Спрошу, - охотно согласился Роб, - хотя и вижу, что живете вы скудно для грабителей и убийц, стоящих на тракте. Пожалуй, надо за мэром посылать. Сможешь ли ты говорить с ним также, как и со мной, сотник? В моём присутствии, разумеется.
И звать Флу, потому как феечка сбегает до Танелла в два раза быстрее его самого, а уж в том, что она способна пригнать мэра, подгоняя его уколами меча в мягкое место, Роб не сомневался. Не зря уныло великий король Артур усаживал всех за круглый стол - и друзей, и врагов. Потому что только глядя друг другу в глаза можно понять, где ложь. А лгали все. По мелочам, тут - преувеличив, там - рассказав байку. Ложь всегда извивается, как змея, которая никогда не бывает прямой, ползет ли она или лежит в покое; лишь когда она мертва, она пряма и не притворяется. А еще она тратит время на ненужные разговоры.
- А зачем? - удивился сотник. - Я сказал, что сказал. Условия не поменяются.
Одновременно шаман бросил в огонь зеркало тоже, и, вздохнув, поднял с земли маленький барабанчик. Над деревней снова раскатился негромкий ломаный, но при этом странно-красивый ритм. В тот же миг полог шатра за двумя копьями отлетел в сторону, и на площадь, щурясь, решительно выступила светловолосая девочка лет шести на вид в чёрном, расшитом серебром платье, от которого тянуло согревающими чарами. На ногах блестели воском чёрные же сапожки с пряжками. Губы у ребёнка были плотно сжаты.
- Нордико! Мёд закончился!
Сотник серьёзно кивнул, опускаясь на колено.
- Госпожа. Следующая поставка от пчёл будет через неделю.
- Пф. Зачем, спрашивается, мне армия, если... - девочка заметила Роба и вскинула голову. Глаза у неё оказались цвета голубых топазов. - Ты - мой новый подданный?
- Нет, простите, - вздохнул Роб, радуясь, что в этот раз хотя бы ниц падать не предложили, - я ваш гость, но служу иной госпоже. Вы позволите закончить нашу беседу с сотником?
Милое дитя... Пожалуй, было даже любопытно, являлась ли она потомком первой Госпожи или же просто подходила для инициации? Любопытно - и одновременно все равно. Здесь дитя хотя бы дышало свежим воздухом и не пряталось за семью засовами и железными ставнями. А мать... В Англии мать бы утешилась тем, что ребенок жив и воспитывается, как подобает. В Туата... Свята ли семья для фэа в Танелле? Роб улыбнулся девочке, вежливо склонив голову.
Ребёнок кивнул, и на миг в глазах мелькнуло что-то старое, могущественное, присматриваясь тоже. Мелькнуло - и исчезло.
- Конечно. Но я хочу послушать. Если это будет не слишком скучно.
- Скорее всего - скучно, - сокрушенно развел руками Роб, поворачиваясь к Нордико, - сотник, найдутся бумага и чернила? И не мог бы дозорный кликнуть девочку, что пришла со мной? Вы все равно её уже увидели, а с запиской к мэру она сбегает быстрее меня. А про детей - не отвечай, всё же. Инициация - штука непредсказуемая, понимаю. И за Бевана прости. Я помню его иным. Отважным, даже рисковым, но понимающим, к чему может привести излишняя удаль. И то, как он поступил с Госпожой - низко. Я стыжусь этого и недоумеваю, даже не верю. Будто бы не о рыцаре дини ши мне рассказывали, а о...
Гарольде Брайнсе. В подобный рассказ о нем Роб поверил бы без труда.
- Проклятие своё он заслужил. Хотя, не скрою, мне нужен мой командир засадного полка.
Говорил с Нордико - но обращался к той, что мелькала в глазах девчушки. И снова чувствовал себя виноватым.
- Бумага найдётся, - медленно ответил сотник, просверлив взглядом собравшуюся вокруг толпу. Фэа, впрочем, держались на расстоянии, упорно делая вид, что просто... пришли. Получалось плохо. - А о девочках мне не докладывали. Хотя и должны были. Но кликнут. Если, конечно, она на мину не наступила ненароком. Некоторые из них жрут бесшумно. Почему-то звуковые сигналы заканчиваются раньше, чем способность жрать. Что до Бевана, то казниться не стоит. У Госпожи были свои привычки, которые... - он бросил взгляд на девочку и закончил: - О которых как-нибудь потом.
- Какие?! - вскинулась девочка.
Орк вздохнул.
- Расскажу потом, обещаю. Да и... заведёшь свои. Ещё и лучше будут.
- Флу - первый разведчик засадного полка, - улыбаясь толпе, похвастал Роб, точно имел право на это бахвальство, - вряд ли она куда-то наступила. Я бы и сам позвал, но... Мы так хорошо беседуем, что не хочется портить разговор магией. Доверие - за доверие, верно?
Можно было рявкнуть так, что голос, усиленный разреженным горным воздухом долго бы перекликался с вершинами елей, звучал в пещерах и звенел на острых камнях рек. Так, что улышала бы даже Муилен. Но Роба останавливало не только нежелание красоваться перышками. Резкие звуки вызывали оползни и лавины в горах. Порой хватало чиха, хлопка в ладоши, чтобы вот такие селения в долинах были погребены под камнями и снегом. Он, всё же, пришёл сюда не убивать.
Бумагу, желтоватую, шелковистую нашли быстро, равно, как и чернила с изящным пером. Роб подозревал, что они, скорее всего, из той малой толики награбленного, оседавшего в лагере - по словам Флу в горы вела дорога, по которой ходили тяжело груженые подводы, а в ольшаннике пряталось кладбище. Но вот на это было уж точно наплевать. Проблемы Танелла оставались проблемами Танелла. Оголтелым героем, пылающим гневом праведного отмщения за жизни загубленные, Роб не был. Записка с его собственным, приметным родовым перстнем, украшенным фамильным гербом (все те же лавровые листья, поднятая для клятвы рука и девиз "Confido"), была вручена Флу. Оставалось лишь надеяться, что здравомыслие у градоправителя возобладает над алчностью, иначе Роб умывал руки, подобно Пилату. О чем, собственно, прямо и недвусмысленно и сообщал в приписке.
- Скажи, сотник, - проговорил он, наблюдая, как феечка уносится за ворота, - знаешь ли ты, где здесь замок великана?
- Здесь? - Нордико покачал головой. - К счастью, нет. С другой стороны долины, через лес и в горы, за перевалом, затем другим и дальше, и вверх. Не эту мелочь, а настоящие горы, потому что замок великана - парит в облаках и над ними. Он не спускается, мы не связываемся.
- Пока что, - неожиданно проворчала девочка, которая отвлеклась было на барабанчик шамана.
- Focáil Беван...
Впрочем, как явиться к этому жителю горных вершин Роб всё равно не знал. Долгая дорога обещала время на раздумья, хотя и топать все это расстояние пешком не хотелось. Но ездовую тварь, что здесь заменяла лошадь, все равно пришлось бы оставить у подножия, если только она не умела карабкаться по горам, много ходить было полезно для здоровья, да и по неистовой соскучится крепче.
- Короткой дороги нет?
Сотник почесал в затылке, ещё больше растрепав густые волосы.
- Да вот, пожалуй, архимаг умел пути открывать в места силы, да Госпожа, но с этим я бы советовал подождать.
Ребёнок фыркнул, но, на удивление, промолчал.
Ждать лет десять, пока малышка подрастет, чтобы забросить лишь Бадб ведает куда, было не быстрее, чем откапывать из-под завалов башни архимага, завязывать ему бантом лишние щупальца на ложноножках и уговаривать вспомнить, как он это делал. Значит, всё же, пешком.
- А нельзя ли с тобой об ездовой ящерице договориться, господин Нордико? В обмен на равноценную услугу, которую скреплю своим словом и своим браслетом, как то было заповедано нам издревле?
- Об одной? - уточнил сотник под донёсшийся от ворот свист. - Впрочем, если надо больше, под тюки, у нас их хватает. Странное дело, ящерицы всегда находятся, даже когда не ищешь. Идёт, господин Бойд.
Идёт... Издревле... Издревле? Ветерок, запутавшийся в поле плаща принес аромат яблок Инис Авалон - и воспоминание.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512297 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:21


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


- В горы?! - подавальщица уставилась на Роба широко раскрытыми глазами, потом вспыхнула, смутившись. - Простите, господин. Вы звали?
Роб просиял ей улыбкой, за которую, как он подозревал, Бадб позже оторвет ему уши. Не смог удержаться, слишком велик был соблазн просто любоваться хорошенькой феечкой.
- Да, милая. Найдешь для меня веточку мяты? Или любой другой пахучей травы, лишь бы не чеснок? Благодарю вас, господин мэр, я пришел к вам из зимы, перчатки и сапоги нужны только Флу. И, пожалуй, мы не откажемся от плащей в цвет горного снега. Значит, говорите, в мешочке? А тот, кто рискует прогуляться к башне мага, обычно в чём возвращается?
Мэр на секунду поднял на него взгляд.
- Иногда - в собственном панцире. И я не о доспехах. Знаете, господин, - его глаза вспыхнули предвкушением. - Я мечтаю о том дне, когда мы сможем объявить западный район полигоном, местом испытания героев. Кто вышел, кто насколько далеко зашёл. За плату, разумеется! Думаю, немалую. Выдавать бумагу, с печатью, знаете, чтобы сразу было понятно, что - герой!
"Торговец..." Впрочем, осуждать желание использовать проклятия и заклятья, разлетевшиеся от башни, для того, чтобы обогатиться - и обогатить город, Роб не мог. Михаилиты ведь тоже жили тварями, только что бумаги с печатями им чаще выдавали об ином. Да и героями братья ордена не были, за редкими исключениями. Впрочем, исключения эти и жили недолго.
- И изваяние, отлитое из бронзы, вручайте, - кивнул он мэру, - маленькую копию самого героя. Почему девушка-подавальщица так удивилась желанию идти в горы?
Бреди взглянул на него с новым уважением и снова придвинул к себе лист.
- Бронзовые изваяния... пожалуй, три штуки, для раздачи поклонницам. И форма за отдельную плату. Замечательно. А бедное дитя... - он прервался, когда подавальщица принесла несколько ароматных веточек. - Дочка у неё года с два назад пропала во время рейда. Собирала с отцом ягоды. Совсем ещё кроха, увы. Золотые волосы, глазищи на поллица... очаровательный ребёнок. Теперь-то, конечно, никакой надежды не осталось, но всё же, как видно, надеется.
- Поклонницам не те изваяния нужны будут, - меланхолично и задумчиво буркнул Роб, отправляя эти самые веточки в рот, - им вообще лучше раздавать миниатюры на ленточках, чтобы носили вместо ожерелий. Сколько ребенку тогда лет было?
Зимой в горах голодно. Дикие козы уходят на теплые пастбища, где траву не приходится выкапывать из-под снега, а домашние - мрут от бескормицы. Даже привычные ко всему горные кланы спускаются в долины, чтобы грабить или торговать. И когда мужчины возвращаются с охоты - с хлебом ли, с еще теплой козой - все радуются. Радуются, что проживут еще день, что полакомятся чем-то, кроме опостылевшей всем солонины. Счастье, если удавалось затравить оленя - аромат жарящегося мяса заполнял дома, а беременным доставалось особое лакомство - сырая печень. Удивительно, но такими зимами рождались самые крепкие дети, самые сильные воины, точно еще в утробе матери они закалялись для жизни и битвы. Отец, мир ему в селениях вечных, часто посылал подводы горцам. Делали то же и братья, и сам Роб. И потому он, как никто иной, понимал каково оркам на перевалах. И догадывался, что детей они попросту ели. И, всё же, теплилась надежда найти эту девочку. Если она была достаточно взрослой, чтобы работать, её могли оставить. А повзрослевшая, почти женщина - уже сгодится, чтобы рожать новых воинов. Но захочет ли сама пропажа возвращаться назад, если у нее там уже орава детишек? Впрочем, вдвоём с Флу задача становилась проще. Разведку боем они бы не потянули, а вот скрадывание, пока один говорит - или пытается говорить, а другой - шарит по лагерю противника, им будет по силам. Осталось лишь пояснить феечке, что от нее требуется. И поинтересоваться у самого себя, какого чёрта он ходит на банды орков в одиночку, если в лагере у него целый полк, который требовал внимания и учений?
- Четыре всего. Наверняка в котёл пошла, - с безжалостным сочувствием озвучил его мысли Бреди.
В четыре года рёбенок вполне может собирать хворост, носить воду, мыть посуду и даже кашеварить. Сейчас ей было бы шесть лет. Слишком мала, как не считай.
- И о чём же говорили с орками вернувшиеся в мешочках? - дожевывая пряные листочки, поинтересовался Роб. - Что сулили, что требовали? Да, и это вольные племена или какой-то владетель со службы погнал?
В дипломатии, как и на войне, узнавать о противнике нужно было все и заранее. Иначе выходили недоразумения. Искусство поглаживать злого пса, пока не будет готов для него ошейник Роб постигал тоже в ордене. Арду оно было ни к чему, а вот магистру и порубежному лорду умение импровизировать речи и тщательно продумывать умолчания могло бы спасти жизнь. Главное - не увлекаться.
Прежде, чем ответить, мэр сделал несколько глотков, ополовинив кружку.
- Остатки гвардии Тёмной Госпожи, разумеется. Те, кого разогнал, но, увы, не добил, Беван. Ну а предлагали, как водится, проваливать. Даже за выкуп! Жили же они раньше где-то ещё. Ну и помилуйте, не в стражу ведь их нанимать. Тогда проще сразу город сдать. А малая плата их, видимо, не устраивает. Тоже можно понять - так-то всё берут. Но, правда, не знаю. Послы не очень-то возвращались. Живыми, имею в виду. Кто их знает, что не нравилось?
- Не в стражу, конечно, - задумчиво согласился Роб, - из ордынцев и стражники плохие, и гвардейцы... А вот те же перевалы они охранять вполне способны. Вопрос в том, сколько готов за это платить Танелл и готовы ли орки договариваться... Сколько вам времени нужно, господин мэр, чтобы всё подготовить?
Бреди улыбнулся, не скрывая удовольствия.
- Самое большее - два часа. Подберём. Ах, да, вы хотели портрет... сейчас... Вот.
Рисунок, который лёг на стол, был сделан явно наспех, штрихами, но рукой мастера. Беван казался живым, летящим к зрителю в облаке вьющихся волос, которые рвал неощутимый ветер. Какое бы проклятье ни накладывал его обидчик, уродство в него не входило. Барру достались тонкие, изящные черты лица, искажённого возвышенным гневом, пылающие жаждой мести огромные глаза под длинными ресницами. И, разумеется, фигура, напоминавшая песочные часы. Впрочем, если художник был верен истине, а не преувеличению, мышцы полководца никуда не исчезли, просто... смягчились.
- Вот tolla-thone, - не изменяя задумчивости, удивился Роб, - не узнал бы, встретив. Что ж, два часа так два часа, хотя хотелось бы быстрее... Благодарю вас, господин мэр, за оказанную честь и беседу.
Мгновение он колебался, размышляя, стоит ли прогуляться к башне мага, из михаилитского любопытства, но отбросил эту мысль. Еще ненароком сломает мэру источник доходов. Лучше уж эти два часа было подремать. Или побалагурить с хорошенькой подавальщицей, хотя бы для того, чтобы узнать, как достоверно выглядела её дочь.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512295 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:20


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Роб упал на малахит пола, задыхаясь от подступающей к горлу тошноты. Чёртов Тростник, мать его всем полком! Сколько ни называй убийство доблестью, умением, подвигом или подлостью, важно - что это тоже ремесло. Ему учат, им сохраняют жизнь, им отнимают жизнь, оно приносит пользу, у него свои тонкости и навыки... Ох, как ненавидел Роб всё это! Особенно - когда его вынуждали выпускать Арда. Быть магистром и архимагом - само по себе испытание. Это сложно - соблюдать самоограничение силы, проистекающее не столько от того, что дурь некуда девать, сколько от понимания схем и последствий. Порой хотелось махнуть рукой - и пусть всё катится к чертям. В самом что ни на есть прямом смысле. Но - сдерживался, вовсе отказываясь от магии, чтобы соблюсти зыбкое равновесие. "Большая сила - большая ответственность", - напоминал он себе, когда разбирал воздух на уровни, о каких подозревали лишь немногие маги, чтобы собрать все обратно - и снова обойтись без магии.
"К чёртовой матушке."
С трудом унимая тошноту и с трудом же поднимаясь на ноги, Роб заставил себя дойти до Избранного, которому очнуться сейчас не позволяла лишь убежденность тела, ошарашенного внезапным исцелением, в том, что оно все еще умирает. Муилен, застрявшая в своём мерцании, справилась бы сама. Ну, как-то же она справлялась до этого? Подсчитывать потери и приводить в чувство бойцов он будет потом. Сначала - камень.
- Вставай, отец, - пробурчал Роб, усаживаясь рядом с ним и вкладывая в руки платок с камнем, - мне твой бог внутри нахер не нужен. Не люблю я всего этого.
- Ты там задержался лабораторию подмести, что ли? - склочно отозвался тот, совершенно неуважительно сдирая с изумруда обёртку, и добавил так, словно это причиняло ему боль. - Спасибо. И девочкам. Если б не отвлекли, как пить дать, помер бы.
- Нет, для просветительских лекций о том, как должно выглядеть порядочное божество, - повязка снова вернулась на голову и Роб вздохнул, как никогда понимая мучения Розали в первые месяцы беременности. Мутило так, что впору таз было искать. - Не сразу понял, что время тянет. Чёртова привычка к переговорам... Флубудифлуба Фихедариен-на-Грейн, подъем!
Флу, застрявшую между когда-то и здесь, покрывало, содранное с существа, исцелило не так, как хотелось. И если выбирать между ушатом воды и утомленным работой целителем, Роб предпочел бы последнего. Быстрее, да и не любила феечка, когда ей на голову что-то выливали.
- Это мечи об что нечестно ломаются совершенно него, - не открывая глаз, пожаловалась Флу. - Оно закончилось?
- Нет, - откликнулся карлик, ловко вставив камень в гнездо. - Будет гадить, пока энергия не рассеется. А тогда-то я, наконец, смогу продолжить работу.
Роб неохотно поднялся на ноги, чтобы поднять девочку на руки и сесть с нею у стены снова. К тошноте добавилась еще и головная боль, но отдавать себя для того, чтобы исцелить кого-то... Цирконом его назвали не зря, всё же.
- Что нужно, чтобы её рассеять, Избранный? - Во время целебства он предпочитал говорить, отвлекая себя и страждущего от того мерзкого ощущения живого и жидкого огня, бегущего по жилам, что ощущался при этом.
Карлик, который уже возился у основания своего саркофага, поднял голову над краем.
- Согласно расчётам, учитывая недавний расход... м-м, я бы сказал, подождать ещё примерно пять столетий, пока рассеиватели... Ага! - он ногой выпихнул из-за помоста небольшой деревянный ящик, вскрыл и выхватил оттуда небольшую пузатую бутылку. - Надо было сразу с собой брать. Просыпаться не так обидно. Остальное - как обещал. Пользуйтесь.
Роб покосился на ящик и мотнул головой. Пить не хотелось. Совсем. Тёмная, гнетущая ненависть к самому себе падала на него сродни тяжелому одеялу, накатывала прибоем, чтобы отхлынуть вскоре.
- Не обижай, Избранный. В одной лодке плывем. К тому же, я не беру плату за то, что кто-то исправляет мои же ошибки... Лучше скажи, чем помочь?
- Плата? - карлик от удивления подскользнулся, ударился подбородком о край саркофага и невнятно выругался. - Подарок. Те времена, когда мы думали, что с верзилами и дышать одним воздухом не стоит, как-то давно миновали. Считай, предложение перемирия в войне, которая закончилась тысячу лет назад. И нет, ничего не нужно. Управляющие структуры на месте, потоки я восстановил... хотя, буду признателен, если камеру завалят. Терпеть не могу туристов. Разве что сделал бы исключение для красивых девушек. В цветах.
- Девушек в цветах не обещаю, а вот завалы будут точно, - усаживая Флу рядом с собой, поклялся Роб, мрачно размышляя о том, как они всей измученной компанией будут выбираться на поверхность и сможет ли Муилен открыть туда дверь без мельницы. - Уж не знаю, выражать ли надежду на встречу через несколько тысячелетий или сохрани от неё Бадб, но... Был рад знакомству.
- Бывай.
Крышка опустилась, издав усталый вздох, и ещё спустя несколько секунд камера изменилась снова. Исчез невидимый чёрный туман, ушла плесень, оставив только полосы от огня. Исчезли туши неведомых монстров вместе с вонью. Одновременно Баночка открыл глаза и приподнялся на локтях. И так вышло, что уставился он при этом как раз на грудь Флу в разрезе туники - и застыл с расплывающейся по лицу блаженной улыбкой.
Роб погрозил ему пальцем, доставая из-под наруча платок. Конечно, использовать его так еще не приходилось, но... Хоть девочка и не обращала внимания на взгляд Баночки, взгляд был неприятен, точно фэа разглядывал дочь Роба. Платок завязался в подобие того слюнявчика, какой навешивают младенцам, но хотя бы чуть прикрыл Флу. А вот глянув туда, где только что мерцала Муилен, Роб остолбенел. Девушка исчезла, будто ее и не было.
- А... Флу, что с Муилен?
- А? - фэа отвлеклась от изучения косынки и огляделась. - Ничего страшного. Просто растворилась. Эта странная дрянь её совсем загоняла. Бррр.
Роб хмыкнул, поднимаясь на ноги.
- Она появится? - Поинтересовался он, протягивая фэа свой кинжал. - Вот, пусть вместо меча будет пока.
На поверхность. К воздуху и ветру, к свободной, настоящей воде, к людям-фэа и сну. И еще, возможно, к горячей похлебке в пузатой глиняной миске. И все это - в не менее горячей ванне.
Флу кивнула.
- Ага. Потом. Где-нибудь - точно.
- А мы, простите, где? - вмешался Баночка мягким, извиняющимся тоном. - И вы кто? И кто эта милая фэа в очаровательной модной тунике?
- А черт его знает, где мы, - честно ответил Роб, надеясь, что Муилен не решит возникнуть здесь снова, - где-то глубоко под землей и под городом. Милая фэа - мой адьютант, я - Fuar a'Ghaoth и мы идем наверх. Вы с нами, уважаемый?
Устало порадовавшись вернувшемуся к Баночке разуму, он кивнул в сторону двери. Удивляться, размышлять и волноваться уже не получалось.
- Конечно, - кивнул Баночка и со стоном поднялся, - ох, тяжко-то как... что же это со мной... меня, господин, А'Хиг зовут, художник из Танелла, - он взглянул на морщинистые руки и замер. - Ой. А ведь это обычно с кем-то другим. Более смертным?
- Это вы Бевана рисовали?
Даже радости от обретения художника не было. Закончилась. Ушла на ликование по поводу обретения им здравого смысла. Роб вздохнул, направляясь к выходу из каморы.
- Ох, конечно! - забыв о своих проблемах, А'Хиг закатил глаза. - Какая формы! Какая грудь! Вы бы тоже не удержались, уверен. Тут же схватились бы за карандаш.
"За кнут - и по заднице..." Особенно - после этого путешествия по катакомбам. Впрочем, наверху, куда вела спокойная и пустая шахта, лишенная каких-либо кошмаров, его наверняка ждал моргенштерн. И Бадб с ним. Потому что думать надо...

_______________________________
* семь неприличных слов, частично связанных в одно предложение
** добрый день
*** сладких снов
**** уууу, как неприлично.
***** ты втираешь мне какую-то дичь
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512293 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:20


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


- Проще заставить их бояться.
- Нет. - Роб будто невзначай мотнул головой, совершенно ненарочно бросая в лицо существа охапку колючих снежинок. - Любовь дает гораздо больше силы, чем страх. Моя жена и её сестры в этом убедились. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит... Любовь самоотверженна до того, что мы готовы при необходимости отдать жизнь свою за друзей своих, за Бога своего. Потому что только такая любовь исключает из нашего сердца самолюбие, из которого происходит всякое зло; и только такая любовь к ближнему теснее, ближе всего нас подводит к любви Божией. Любовь уничтожает смерть и превращает ее в пустой призрак; она же обращает жизнь из бессмыслицы в нечто осмысленное и из несчастья делает счастье. Страх же бессилен перед нею.
Пожалуй, Бадб тоже нужны были пророки, которые бы излагали мысли также округло, как апостол Павел, чьими словами сейчас говорил Роб.
- Слушай, если не хочешь пропускать - пошли вместе? За разговором и путь короче.
- Нам больше нравится здесь. Расскажи ещё про смысл жизни.
- Нет. Либо мы идём - и говорим по пути, либо - никакого смысла жизни. И других полезных для юного божества вещей.
Строго, но мягко говорил с ним Роб - как с воспитанником, забыв на мгновение, что в дверях стоит образ того, кого следовало уложить спать. Опять-таки - как воспитанника.
Симулякр помедлил.
- Скажи, зачем ты несёшь это на плече?
- Потому что люблю его, - просто ответил Роб, испытывая огромное желание послать существо к Кранмеру, слывшему великим оратором, - не так, как жену, конечно. Но... заповедано любить ближнего своего, как самого себя, а я не хотел бы, чтобы меня бросили беспомощным в пещере с кошмарами. Прости, я тороплюсь. И пропусти, а? Во имя твоей любви к еще не сотворенным.
- Мы сделаем райскую пещеру. Как думаешь, какая ему понравилась бы?
Роб устало потер свободной рукой глаза, уговаривая Циркона потерпеть самую чуть, не вмешиваться, не вносить в теософские беседы меч и политику. И удерживая себя от желания ляпнуть про пещеру, полную сыра, сушеного мяса и красок. Любой Рай рано или поздно превращался в преисподнюю из-за однообразия.
- Ему нравится та, где нас ждет Избранный, последний из твоего народа. - Уверенно заявил он, кивая головой в ту сторону, где могла бы находиться пещера. - Туда я его и собираюсь отнести. Кстати, тебе полезно бы познакомиться с первым своим пророком, и имя у него подходящее.
- Он не наш народ, - мягко возразил симулякр. - Лишь основа. Несовершенная оболочка для несовершенного разума. Во имя любви у него одно назначение и одна цена. Потому что разве боги не должны играть со смертными? - и впервые губы, обожённённые льдом, растянулись в улыбке - ледяной, полной жестокого самодовольства, от которого вспыхнули глаза.
- И снова - нет. Знаешь, в каждом заложена потребность и возможность любить. Особенно - в Боге. Потому что любовь бескорыстна, отличается благоразумием и не имеет себялюбивого пристрастия. Был такой мудрец - Демокрит. Он и вовсе сказал однажды: "Кто сам не любит никого, того тоже никто не любит." Вслушайся в эти слова и подумай, о чем они говорят. Любовь похожа на море, сверкающее цветами небесными. Счастлив, кто приходит на берег и, очарованный, согласует душу свою с величием всего мира. Тогда границы души бедного человека расширяются до бесконечности, и бедный человек понимает тогда, что и смерти нет и нет того, что называется у бедных людей «сегодня» и «завтра». Исчезает тогда эта черта, разделяющая всю жизнь на «тут» и «там». Не видно «того» берега в море, и вовсе нет берегов у любви, - Роб вздохнул, прибегая к последнему аргументу перед тем, как спустить с поводка Циркона, - но ты меня не полюбил. Иначе пожалел бы. Я устал, хочу к жёнушке, а чтобы получить это, мне нужно отнести Баночку и камень Избранному. Я ведь не отказываюсь говорить, так? Но - по дороге, понимаешь? Твоё желание говорить - себялюбиво, а Бог не может себе быть таким, он выше низменного эгоизма. Если ты этого не понимаешь - ты не бог, ты всего лишь кому-то снишься. И потому говорить со мной, консортом Той, Которая Видит Всё, Открывательницы Путей, Вороны Битв - не достоин.
- Это всего лишь один взгляд на вопрос. Возможно, если бы те, кто вытащили нас с речного дна, насытили чем-то другим - то всё могло обернуться и иначе, - рассудительно заметил аватар бога. - Но случилось так, что целые поколения мыслили вовсе не о любви. Разве что, так сказать, о себялюбии, что, разумеется, не так красиво, но обладает, согласись, определённой красотой. И в этом случае чья-то жена, признаю, не имеет особенного значения, но я ведь искренне пытаюсь понять, как можно относиться иначе. Но говорить на ходу о настолько важных вещах? Мне кажется, это непра...
- Tá tú ag tabhairt dom roinnt seafóid*****, - выдохнул Роб, втыкая кинжал в живот собеседника. Вытащить оружие, пока кто-то рассуждает о каком-то дерьме, к которому и прислушиваться не стоило, потому что упомянутой субстанцией тянули время - недолго. Сделать шаг для короткого замаха - тем паче. А вот с отступлением назад ничего не вышло: существо замерцало, уподобившись Флу и пропустило руку с кинжалом внутрь себя, снова обретя плоть. И пока Роб соображал, вытаскивать ли ему руку вместе с внутренностями, которых, кажется, не было, или протолкнуть вперед - оно рассыпалось уже знакомым черным пеплом, оставив лишь ощущение довольной улыбки. Но Роб заметил это лишь мельком, галопом, какому позавидовал бы и Феникс, припустив к платформе.
Нужный камень за прошедшее время успел плотно зарости крепкими кораллами, и Робу пришлось сбивать их рукоятью кинжала - иначе острые края грозили разрезать руку даже через перчатки. Но скрытый в стенах механизм, пусть и скрежетал, и выл на ходу, всё ещё работал.
После короткого подъёма, несоразмерного с пространством, открывшимся на уровне жемчужины, платформа несколько раз дёрнулась и остановилась. Дверь откатывалась в сторону неохотно, рывками, впуская яркий чёрный свет, от которого глаза болели изнутри. А купол, покрытый шевелящейся зеленоватой плесенью, испещряли ожоги, словно какой-то безумный художник водил по нему факелом, рисовал копотью и невероятным жаром, от которого плавился и тёк сам камень.
Чтобы охватить картину взглядом, Робу понадобился всего миг, и одновременно - застывшая, тягучая вечность, потому что время сходило с ума вместе с пространством. Карлик, опустив носатую голову на впалую грудь, сидел у стены и, казалось, просто спал. За его спиной плесень темнела алым, и такая же лужа, тёмная в этом свете, растекалась по полу. Рядом, у самой руки лежала пустая, выхолощенная огненосная трубка. И только талант целителя помог Робу понять, что Избранный был ещё - еле-еле - жив. Пусть по виду и не дышал.
Рядом, глядя в потолок, вытянулась на малахитовом полу Флу, ушедшая слишком далеко от доверенного побережья. Рука ещё сжимала рукоять сломанного у самой гарды меча, и на этот раз изрезанная чуть ли не в лоскуты туника тяжело намокла от крови. Тянуло от фэа вытекающим временем.
По всему полу раскиданы были туши отвратных, покрытых бородавками и нарывами тварей, состоявших, казалось, только из когтей, клыков и лезвий, которые росли прямо из кожи. Часть их ещё дымилась, наполняя воздух омерзительной вонью. Впрочем, от разрубленных пахло не лучше.
А сама камера - мерцала так, что глаз не успевал отследить, только - запечатлеть момент, потом - следующий. И магия, сам воздух не успевали тоже.
Муилен замирает в выпаде, но белокожий бог уже появляется сбоку, занося руку, пальцы на которой вытягиваются, оборачиваясь кинжалами, но фэа оказывается позади, оставляя только росчерк ленты, но бог смещается, вытягиваясь во времени, стоит на саркофаге, но Муилен исчезает оттуда, куда вонзается ледяная стрела, переходит, исчезает снова - выронив спицу в тягучий воздух, но появляется всего в шаге впереди, но бог вздымается у неё за спиной... и недоумённо смотрит на пробитую грудь. Муилен же смещается, просачиваясь между воздухом, смещается, исчезает, смещается...
Первым звуком, раздавшимся в камере, стал звон обугленной спицы о малахит. Но Роб его уже не слышал.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512291 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:19


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Кварц утонул в стене, и пол послушно начал подниматься. На стены смотреть было откровенно неприятно: металл плыл волнами, менял цвета, словно никак не мог решить, каким хочет стать. Или - чем. Появлялись и тут же пропадали тонкие рёбра, а пространство - то сужалось, то расширялось, словно стальная шахта, встроенная в гору, дышала. И дверь открывалась неохотно, скрежеща на появляющихся бугорках. Уйти в стену полностью она так и не смогла, застряв на последней трети. За дверью распахнулась дымчатая тьма - но странная, в которой Роб видел не хуже, чем в летних сумерках. На грубо отёсаных стенах уже не было и следа плитки, исчезли лампы, оставив взамен сталактиты. И навстречу выступила, соткавшись словно из того же невидимого тумана, фигура человека, который человеком не был. На полголовы выше Роба, он был прекрасен белизной кожи, идеальным лицом, телом и головой без единой волосинки.
- Пади ниц, - мелодичный, лишённый обертонов голос прокатился по пещере, и та будто стала на миг более настоящей. - Ибо мы пришли.
"Это просто - вдохнуть, и глядеть в невозвратную тишь. Она вздох твой поймает, не даст ему сбиться с пути... - строчки песни, проказливо хихикнув, вылетели из головы, и вернулись лишь к концовке. - Но я верен тебе, моя леди... Ох, Бадб, Ворона битв, дай мне дар непреклонности, чтобы я мог превратиться, и измениться, и возвратиться!"
- Мы тоже когда-то пришли, - задумчиво припомнил Роб, устало переступая с ноги на ногу, - потом ушли. Сейчас снова приходим. А падать ниц, прости, не буду. Здесь плитка раньше была - вот на нее бы с удовольствием. А на камни... Уволь. А тебя, часом, совсем недавно не Баночкой звали?
- С тем, кого ты так называешь, мы уже почти покончили, - равнодушно ответила фигура и шагнула вперёд, протягивая руку к шее Роба.
- Не могу не одобрять, - забирая влево, отступил назад он - и одобрять тоже не могу. Может, скажешь, где вы с ним почти покончили? Взамен сообщу прелюбопытнейшую вещь. Гораздо более интересную, чем предложение пасть ниц, выражая радость от твоего явления.
- Тебе нечего нам сказать. Умри.
Создание остановилось, величественно щёлкнуло пальцами, и... ничего не произошло. Оно нахмурилась, удивлённо глядя на руку, и рассыпалось клочьями чёрного сухого, без капли влаги, тумана. Одновременно откуда-то спереди донёсся панический вопль - и орал явно Баночка.
Роб пожал плечами, устав удивляться причудам местных новорожденных божеств - или их снам. Кажется, где-то в Суррее была лечебница для умалишенных? Там явно не хватало Баночки, оживающей горы и его самого, Роберта Бойда. Впрочем, размышлять о тихом отдыхе под сенью приюта для душевнобольных было некогда - пришлось рвануть на звук, сквозь зубы поминая недобрым словом матушку этого фэа. Бежать оказалось недалеко. Баночка вывернулся из какой-то ниши и чуть не столкнулся с Робом.
- А-а-а! А, это ты. Они меня пугают! И я даже чудовище нарисовал, но им всё равно, а оно теперь голодное!
Вместо ответа Роб ухватил его за запястье, на выверте поднимая фэа в воздух.
- За что-о?!
- Где изумруд, солнце мое? - Ласково, заглядывая Баночке в глаза, поинтересовался Роб. - Зеленый такой камешек, который ты из коробочки внизу утащил?
- Ничего я не тащил из коробочек! Наговор! Каждый норовит художника обидеть! И вообще, я просто подобрал!.. Ой, оно пришло.
Сзади, действительно, раздалось шуршание и пахнуло густой влагой. Роб повернулся, поманив рукой жутковатое на вид насекомое размером с бульдога, состоящее из его собственных чернил. Водное лассо - любимая, никогда не подводившая ухватка, дождиной намоталось на руку, а фэа был перекинут через плечо и повис мешком.
- Дьявол с тобой. Сейчас я тебя просто отнесу к Избранному и буду трясти, держа за ноги, пока изумруд не выпадет. Некогда торговаться, веришь ли? Или, все же, добром скажешь, где камень?
- А так говорить неудобно. А вверх ногами тоже. А стёклышко я честно нашёл, где сказали! На полу! Ну, в руке, но ей уже было всё равно. Ни в каком ни в ящике. Моё! Обещали! Нельзя забирать обещанное! Но, может быть, я всё равно его потерял? Или оставил с другими стекляшками? Там они так красиво блестят. Что-то говорили... А потом стали пугать! М. Я помню, ты дал мне мясо?
- У меня еще и рыба есть. Вкусная. Так где, говоришь, эта стекляшка и другие? Вспоминай, а то они заберут.
"Стёклышко я нашел, где сказали..." "Моё! Обещали!" Роб замялся, понимая, что снова спешит. Не получалось связной картины, хоть тресни. Некто обещал Баночке новую стекляшку и даже сказал, где искать? И у чертова фэа были еще и другие камни. Вполне возможно, что сумасшедший просто-напросто ставил изумруд в один ряд со светильниками из потолка. Но! - снова грёбаное но: о камне мог сказать только тот, кто его видел. Знал, где лежит и что страж ушел в пролом. Собственно, а почему он туда ушел? И ведь спрашивать Баночку было бесполезно, говорить по делу он умел еще меньше, чем все.
- Вот кто сказал про стёклышко, те и заберут, - подытожил он, - да и как можно верить их обещаниям? Ты - настоящий герой, что спас стекляшку, но теперь ее нужно вернуть в её дом. Иначе кошмары будут жить везде, а ты - нигде. Меняю на рыбу, идет?
Исцелять безумие Роб не умел - не тело страдало, но дух. Иногда, впрочем, умопомрачение возникало и от недуга телесного, но, увы, излечение его к возвращению человека, самой сути его, не приводило. К сожалению, умолишенные ему встречались не так часто, как сейчас хотелось. Чуть чаще - и не пришлось бы подбирать тон в беседе с Баночкой.
Баночка помедлил, размышляя, и с тяжелым вздохом кивнул.
- Внизу. С другими стёклышками. Там свет мя-аконький, перламутровый! Камешки светятся... хотя они говорили! Стоило уснуть, так сразу. Разные, всякие. Красивые! Уговаривали.
- Дорогу помнишь?
Опуская Баночку с плеча, Роб не мог не подумать о том, что в безумии всегда есть немного разума.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512289 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:19


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Светящихся грибов, росших на камнях, было мало, да и не могли они сравниться с настоящими фонарями. Мрачные, нищие хижины вырастали над головой, подобно сказочным великанам. Впереди, наверху, по сторонам слышались тихие взвизги, стук, с которым матери, загнав детей домой, испуганно закрывали двери плетёными щитами. Даже мужчины держались поодаль, сжимая в руках короткие копья с наконечниками из рыбьей кости. Бороздки на них матово отблескивали. У некоторых на оружии горели чёрные, безумные руны, обещавшие жуткую, мучительную смерть.
Площадь у реки, скорее, круг, очерченный грибами, оказалась ещё меньше, чем казалось с высоты. И стук бубна смолк, когда Роб вышел на открытое пространство. Морщинистый старый карлик, который до того медленно кружился вокруг красивой, большой жемчужины, замер, опустив инструмент и било. Кожу его расцвечивали мертвенно-бледные узоры, ломаные, неровные и несимметричные. Блеснул глазами из тени голокожий юный помощник, прервавший едва слышний ритм на барабанчике. Шаман - вождь? - хромая, сделал два шага к Робу.
- 'то-о?
Более сложного вопроса, кажется, ему еще никто не задавал. Роб вздохнул, снова прижимая руку к груди и демонстрируя открытую ладонь второй.
- Ард, Тростник. Воин. Пришел с миром, как друг. Сверху.
- В'рзлы нам н' др'pзя, - голос, наполовину взвизги, наполовину шипение звучал холодно. - Н'нвидим. В'ше пле-емя. Гл'бж. Дальш-ше. Вс-сегда. Торг - иди. Пока можжшь. Пока все - можжте.
- Я не побеспокою вас, но, - Роб очень медленно потянулся в сапог, доставая засапожник, который этому вождю-шаману сошел бы, наверное, за кинжал, - мена? Еда и вода - на нож. Железный. Хороший.
Клинок гнулся в пальцах в дугу, но не ломался - орденский кузнец знал своё дело. Подумаешь, нельзя к ним верзилам, ненавидят они их... Нож он положил на землю, перед собой и опустился на корточки, чтобы хоть как-то глядеть в глаза карлику. Высокий рост и широкие плечи, да и прочее, что так нравилось неистовой, иногда были неуместны. Неуважительны.
Карлик сморщился, громко потянул носом воздух.
- В'няшь в'йной. Ими. М'рзко. Ч'жое ж'лезо, огнь.
Отвернувшись, он что-то пролаял - неразборчиво, сливая звуки, и помощник, бросив на Роба испуганно-любопытный взгляд, взлетел по канату в одну из хижин.
Роб пожал плечами, признавая, что несет на себе отпечаток Бадб.
- А еще я пахну водой и ветром, - улыбаясь, проговорил он. - И зверями. Железо и правда чужое вам, но делал его очень хороший человек.
Молчаливый, угрюмый орк, говорящий с металлом также, как Роб говорил с водой. Кузнец, который однажды привел сына - да так и остался, потому что в кузне был беспорядок, а деревню все равно сожгли из-за чумы. Мальчик давно вырос и в этом году впервые вступил на тракт, а Миртин Дуалад так и остался.
- В'ши бо-оги, в'ше ж'лзо. К'гда-н'будь... - речь карлика снова стала неразборчивой, и он слегка пристукнул в бубен, послав по каверне глухое, призрачное эхо, исполненное злобы, разочарования, пустоты.
Из хижины вылетел и глухо ударил в землю объёмистый свёрток, а затем по канату соскользнул молодой помощник, держа на плече прозрачный пузырь, полный воды.
- Н'пр'м'нно, - согласился Роб, подделываясь под манеру речи карлика, - когда-нибудь, но, всё же - мир вам.
Удел мирный - радость избранных... Пусть даже и было подозрение, что вся эта деревушка только снится страхофею. Он подтолкнул нож к этому шаману, а может быть - и вождю, сколняя голову, как перед лэрдом - перед равным.
- Спасибо вам.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512287 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:18


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Когда бронзовая стена скользнула в сторону, открывая сумрачное помещение, в лицо ударил запах пыльной древности, смешанной с привкусом металла и - гари. Откуда взялось последнее, стало понятно сразу, даже несмотря на то, что воздух в этом странном круглом зале с малахитовым полом и мраморным потолком-куполом шёл волнами, словно от невыносимого жара. Прямо у ног Роба лежало обугленное тело фэа, рядом с которым расплывались лужицы застывшего золота и стали. Ещё одно тело скалилось безгубой улыбкой в потолок рядом с овальным помостом, расположенным в самом центре. Третий и четвёртый явно пытались убежать через пролом в противоположном конце залы, но не успели, только тянулись в отчаянной попытке выбраться, оставляя чёрные полосы на малахите, которым был выложен пол. Раскрытые, наполовину подавленные, словно под водяным молотом мешки рассыпали содержимое. Тускло блестели куски драгоценной руды - здесь светились не лампы, а словно сам купол, белый, с зеленоватыми прожилками, - валялись раздавленные, развалившиеся на пластинки и шестерни инструменты. Мерцала магическая пыль, мешаясь с осколками негранёных камней.
Прошествовав к помосту, Роб запрыгнул на него, прислушиваясь к бухающим шагам за проломом. Не помни он о самоходной тележке, сказал бы, что там ходил 0тяжелый рыцарь, повизгивая сталью. Навинчивая - и снимая шлем. Картина получалась абсурдной, хотя и не радостной. А уж когда он глянул себе под ноги - и вовсе остолбенел. Сквозь прозрачный пол было видно, как на металлическом ложе мечется в тревожном сне карлик, опутанный трубками, часть которых уходили в тело. Удивительно уродливый, он был полностью обнажен и от того его уродство становилось даже гармоничным, словно лишенное одежды тело наконец-то стало свободно. Был ли карлик тем, чьи кошмары тревожили Баночку, тем самым страхофеем? Осторожно усевшись на край помоста, Роб рассеянно оглядел комнату, совершенно не запоминая увиденное. Он глядел на полукруглые золотистые ящики без замков и ручек - а видел трубки, жалящие тело Спящего. Примечал вскрытый ящик с погнутой крышкой рядом, но перед глазами все равно стояло ложе и человек на нем. А еще от каждого из ящиков, кроме сломанного, к помосту тянуло силой - и Роб догадывался для чего. Большие накопители, подобные его собственному, они поддерживали жизнь Спящего, давали силы для сна. Быть может, этими кошмарами Спящий хотел что-то сказать, донести до выживших наверху... Или, напротив, уберечь от спуска сюда, вниз? И главное, впервые в жизни Роб не знал, что ему делать. Не понимал, мог ли он чем-то помочь этому страхофею, нуждался ли этот карлик в помощи? За изумлением он даже забыл, что ноги ныли от усталости так, что впору возмечтать о хамамме и комнате под крышей в резиденции. Маленькая, с зачатками крыльев виверна, возникшая перед носом, возвестила шипением и клацаньем зубок, что отдых и размышления окончены. Чудом успев отшатнуться от бросившейся зверушки, Роб перекатился над Спящим и протянул руку, приглашая сесть на нее. "Саксы нагрянули ночью, все спали, закрыв глаза..." Проклятье, откуда всплыла солдатская песня, вместо слов к Керну?
Впрочем, виверна вспрыгнула на руку, наклонила голову, дослушивая напев:
- И перебили всех женщин,
Ведь саксу милее коза... Ну что ты, сладкая моя, шипишь? Есть хочешь? - Ласково осведомился Роб у тяжелой зверушки, поглаживая её по шипастой спине.- Потерпи. Наше мясо съел Баночка, но я уверен, что мы что-нибудь найдем. И очень скоро.
Виверна перекочевала на плечо, а Спящий удостоился негодующего взгляда и стука кулаком по странно-теплому стеклу. Карлик только поморщился.
- Tolla-thone, - сообщил ему Роб, пробуя подковырнуть засапожником стекло, - вот ты спишь там, сны видишь. Виверн, жабомордых и прочих милых рыбок. А мы тут... Страдаем. Впрочем, спи. Спасибо за виверну, назову ее Ронат - Подарок.
С тварями, которые снились страхофею, могли бы справиться наемники. Наверное. По крайней мере, в это хотелось верить. И Роб, поправив увесистую Ронат на плече, пошел к пролому.
Из мглы взглянули светящиеся алым глаза - три, треугольником, словно третий глаз располагался на лбу. А затем, под шипение виверны, скрежеща металлом, к Робу шагнула фигура, действительно напоминавшая рыцаря, ничуть не похожая на карлика. Создание, кованое из того же золотистого сплава, что и ящики, было стройным, на две головы выше Роба, без намёка на карличий горб, с гладким, чистым - равнодушным - лицом. В правой руке ходячий доспех сжимал обожённый, покрытый копотью меч.
Жаль, что плащ утонул в озере. Хорошо, что Роб выдрал из подола неистовой себе еще и пояс. Потому что если голем был железным, то видел и чувствовал он вот этими тремя глазами. И здороваться с ним, кажется, было бесполезно. Роб медленно потянул узел на кушаке, наматывая полосу ткани на руки. Как, дьявол его раздери, работала эта штука? Можно ли было ее просто остановить, не ввязываясь в долгую и утомительную драку?
- Тише, моя девочка, - виверна хоть и не умела летать, но слушателем оказалась замечательным - молчаливым и потому со всем согласным, - сейчас мы его уговорим нас пропустить - и пойдем искать феечек и обед...
Голем подпустил его шага на три, прежде чем вскинуть меч, в котором копилось пламя, нарастая медленно - и одновременно угрожающе быстро. О том, как переживет этот рывок, который скорее был падением с ударом мечом по коленям этих самоходных доспехов, виверна, Роб пообещал себе подумать позже, хотя и напрасно. Ронат, как и все виверны, всполошившаяся от резкого падения, подпрыгнула на плечах, надеясь взлететь. Пепел ее опустился обратно на плечи, когда подрубленный голем рухнул на левое колено, став почти зеркальной копией коленопреклоненного Роба. Не любил Циркон рубить вот так, из такой неудобной позы, будто клятву приносил. Или даме в любви признавался. Но все же - рубанул, от души, вкладывая в удар всего себя, и, кажется, привлекая к этому даже застоявшегося Тростника, подспудно отмечая, что голем начал тянуть силы от земли. Меч железяки свистнул над головой, которой под ним уже не было, глухо чавкнул, располовинив кого-то за спиной, а Циркон, наконец оказавшись в стороне, перехватил свой клинок в левую руку и сходу махнул им, метя в голову. Махнул, прямо скажем, небрежно, потому как противник успел закрыться рукой с мечом. И хотя она и повисла безжизненно, почти перерубленная, но зато дыра на ноге у голема начала затягиваться.
- Co-sheòrsach.
А еще Циркон редко обходился безобидным "засранцем" или витиеватыми, но скорее забавными, ругательствами. Словом он бил, также, как и мечом - резко, тяжело, с оттяжкой. Вряд ли голем хоть когда-то любил мужчин. У Роба были сомнения, что он вообще отличал их от женщин. Но подействовало ли самое страшное для гэла оскорбление, хотя скорее тому виной был меч, разрубивший голову голему, но металлический рыцарь как-то сник, да и огни в глазах потухли. Последовавший за этим взрыв был ожидаем, но все равно застал врасплох. "Бадб меня убьет..."
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512285 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:18


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Сказал - и осёкся. "Там-то я и..." Роб с подозрением уставился на пожилого фэа. Что - он там? Сошел с ума? Работал? Скормит его этому спящему страшиле и его кошмарам? Он совсем не герой. Он не Финн, Кухулин или Бран, чтобы очертя голову бросаться к спящим страхофеям, тем паче, что это, кажется, его изобразил на стене художник. А значит, где-то здесь еще бродило нечто фигуристое с дубинкой. И слизни, мать их, пропали. Чем все это время питался здесь Баночка? У кого клянчил сыр? О, Бадб, Госпожа Ворон, слышишь ли ты своего глупого илота? Не бей моргенштерном, когда он вернется домой, сгинув в этих катакомбах. Достаточно будет руки...
- Нет никакого наверх, - терпеливо, словно маленькому, пояснил фэа, явно не думавший о таких сложных вещах. - Давно уже. Если я не нарисую дверь. А тут этого нельзя, нет, не работает. Что я, сумасшедший, хотеть туда, где ничего нет?
- А где работает? И откуда я, по-твоему, пришел, если нет никакого наверх?
Роб отвлекся от размышлений, невольно заинтересовавшись рисованием дверей. И глубиной философской мысли сумасшедшего старичка, который так вольно и, стоит признать, наглядно излагал идеалистический подход к пониманию мира.
Баночка почесал ногу и явно нехотя поднялся, небрежно накинув покрывало на одно плечо. В левой руке он сжимал матовый шар - явно один из выломанных из потолка светильников. Тонкая рука просвечивала алым, и казалось, что очертания мерцают.
- Ты просто появился. А работает... нужно то море, что внизу. И краски, - на последнем слове Баночка закатил глаза и даже причмокнул от удовольствия.
Наверное, в каком-то смысле Роб действительно просто появился. Тростник не помнил, кто были его родители, а Роба даже не рождали. От констатации этого проще почему-то не стало, только сильнее потянуло к Бадб, ладони ощутили жар тела, затеплели браслеты, делясь с нею увиденным и услышанным, разделяя тоску и нежность. Роб снимал с пояса походную чернильницу, а будто - обнимал неистовую.
- Тебя чернила устроят? Так уж получилось, что я просто появился почему-то с чернилами. А до моря можем дойти вместе. Вдвоем кошмары не так страшны, bark?
Баночка посмотрел на него, как на безумца, но чернильницу взял. Выплеснул каплю на тыльную сторону ладони, понюхал, лизнул и с некоторым сомнением покачал головой.
- Может, устроят, может, не устроят... может...
Продолжая бормотать, он положил шар у стены и начал рисовать - пальцем, делая широкие мазки. Под рукой на идеально ровной стене возникли очертания двери, которая, казалось, чуть ли не выступает в коридор. Чернильницы хватило только на небольшую дверь, и Робу, чтобы зайти, потребовалось бы пригнуться. Отбросив баночку, фэа гордо взмахнул рукой.
- Вот, дверь! Заходи. Только главное - уверенность. И глаза закрыть. Должно сработать. Хороший шанс, хотя тут очень мало красного и почти нет жёлтого, а на зелёном у меня лучше получаются чудовища... хочешь, поменяю дверь на чудовище?
Роб тяжело вздохнул, с трудом удерживая себя от недостойного желания отвесить затрещину фэа. Никак не предполагал он, что с собой в Туата придется брать краски. Право, так недолго и в коробейника превратиться. "Эй, налетай, краски-бусы покупай..."
- Пожалуй, обойдусь без чудовищ. И куда эта дверь ведет?
- Ты выход хотел? Любая дверь - выход. Куда-то. Или в никуда, если наверх-то нету.
- Хорошо, - согласился Роб, напоминая себе, что он - самый спокойный и терпеливый магистр в ордене, - и как она работает? Я открываю - и выхожу наверх? Или необходимо представить место, куда хочу попасть?
Вот сейчас бы он не отказался от ворона на плече. Птицы священных стай возвращались даже из ниоткуда.
- Как ты её открывать собрался, когда нарисованная?! Закрываешь глаза и идёшь, - брюзгливо пояснил Баночка. - Или работает, или нет.
Роб покосился на эту дверь, подумал пару минут, чтобы глянуть на фэа - и отказаться от желания опробовать ее на себе. Авантюризм хорош в меру, и эту меру он сегодня исчерпал, потрогав камень на тележке. Все же, у него под косичкой Бадб пряталась другая. Та, которую вручила ему Муилен. Не сгинет с таким ключом от всех дверей, а вот если спящего не увидит - будет жалеть до конца жизни, как бы двусмысленно это не звучало.
- Уступлю эту честь тебе, - раскланялся он, - я, пожалуй, пойду дальше.
- Ну и ладно, - фэа не выглядел обиженным. - А я пока... посплю. На пороге. Да. Посматривай, поглядыва... хр-р.
- Fàilte gu leòr. ***
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512283 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:15


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Рыбы оказались... рыбами, и стоили, конечно, немало слов. Проскользнув по каменной трубе и буквально кожей ощутив, как стираются при этом новые сапоги - и штаны, - Роб с плеском ухнул в мелкий бассейн, полный холодной, чистой воды. Дальше дно понижалось, открываясь немалых размером подводным озером с неровным сводом. Почти сразу в спину влетела лёгкая, но хорошо разогнавшаяся феечка, которая, казалось, не ушла в воду, а скользнула по поверхности, почти не потеряв скорости.
Факелы не погасли только каким-то чудом, но, как оказалось, в них не было нужды. Скорее, они даже мешали. Флу то ли выбросило дальше, то ли она уплыла сама, и теперь голова фэа торчала над водой в окружении ярких, хотя и небольших светлячков. Стоило присмотреться, и фонарики оказались подобием удочек, которые росли на плоских, совершенно круглых головах каких-то неведомых рыб, крупных, с руку длиной. В дополнение к этому по потолку мерно перемещались, расползаясь от центра, светящиеся точки слизней. Отражаясь в чёрной воде, они превращали озеро чуть ли не в звёздное небо. И по поведению и голосу Флу не походило на то, что её едят.
- Кажется, я им нравлюсь!
- Плыви сюда немедленно, - отозвался Роб, с наслаждением отфыркиваясь и стягивая с себя плащ. Воднику сложно утонуть в своей стихии даже в кольчуге, но мокрая тряпка - третья за неделю, galla! - сковывала бы движения. Проследив, как полотно тонет в прозрачной воде, он только вздохнул, невольно улыбаясь. Нельзя было не улыбаться такой воде, похожей на прекрасную женщину. Правда, обитатели этой стихии ему не нравились вовсе. Если михаилит Роб что-то понимал в живых и не очень тварях, то с такими огоньками обычно охотились засадные хищники, заманивающие своих жертв на это подобие удочки.
- Так они не пускают, - пожаловалась та. - Конечно, если поднырнуть...
- По головам иди, - сначала ляпнул, а потом подумал Роб. К тому, что Флу понимала все буквально, привыкалось с трудом. Мальчишки-воспитанники просто посмеялись бы такому совету, феечка же вполне могла пробежаться по несчастным рыбам.
- Хорошо!
Зрелище идущей по рыбам, словно по воде, Флу заставляло пожалеть, что им не встретилось художника. Или иконописца. Эффекта добавляло и то, что удочки с огоньками постепенно поворачивались вслед за ней, провожая. И рыбы постепенно скапливались у бассейна. Добравшись до мелководья, Флу спрыгнула в воду, обдав Роба веером брызг.
- Я пришла! А что дальше?
- Наверное, из них можно сделать мост, - заметила Муилен. - Но тебе придётся идти первой.
За озером - да и под ним, откликался воздух, невнятным шепотом говорил о том, что вода не везде. Роб медленно провел рукой по глади, отнимая у нее тепло этой изощренной лаской и отдавая его воздуху. Быть может, это привлечет каких-то тварей, что остались незамеченными на потолке шахты, но... Он зашвырнул на льдину сначала Флу, потом подсадил Муилен, взобрался сам - и поманил к себе воду, сообщая, как приятно, как весело быть не тихой заводью, но течением. Нести льдину с теми, кто сродни тебе, к берегу, касаться струями боков рыб, почесывать их - убаюкивая... Он даже имя этой воды осознал-услышал, а может быть, придумал сам: Òr Beag, Золотце, прекрасная дева, которую Роб сейчас любил почти, как неистовую. Озеро отвечало взаимностью: ласково плескало, хотя не было ветра, и толкало холодный плот словно само собой, всё дальше к центру.
- Я еще помню, как льды от Северных островов приплывали к Авалону, - задумчиво поделился воспоминанием он с феечками, собирая влагу с их одежды и возвращая ее озеру, - они были такими прозрачными, что стоя на вершине можно было разглядеть дно.
- Ого! Большие? - жадно спросила Флу. - И зачем они приплывали?
- И хотя бы художник, кажется, здесь уже бывал, - заметила Муилен, кивая на стены.
Вначале свечение и впрямь напоминало просто странным образом собравшихся вместе слизней, но эти полосы и точки не шевелились. Зато, если присмотреться, складывались в гротескные, странные образы. Распахнула крылья гиганская птица над не менее огромной и очень зубастой рыбой - если это была рыба, а не, например, подушка с зубами. Вставало рядом нечто... фигуристое с огромной дубиной наперевес - если, опять же, это была именно дубина. При условии, что её держали на уровне пояса. Здесь нашлось даже место какому-то подобию гроба со спящим... чем-то в окружении пяти светящихся точек - возможно, свечей. Мрачно смотрело что-то крайне заросшее, набросанное грубыми слизневыми чертами. Часть картин, впрочем, разглядеть было невозможно: некоторые их части, точнее, то, что таковыми казалось, всё-таки перемещались.
- Большие, - рассеянно ответил Роб, с беспокойством наблюдая, как из глубин, оттуда, где ощущался сток - и воздух, поднимается нечто крупное. Рыба, рептилия, подушка с зубами и дубиной наперевес? - Целые горы, в которых была заключена страшная мощь чистой воды без осадка, а потому - свободной, непокорной, как дикая кобылица, но если далась в руки...
Он замолчал, с прищуром оглядывая озеро, а затем картинно, напоказ, воздел руки, мысленно упрекая себя в позерстве - и по глади заплясали тонконогие жеребята, смешно взбрыкивая и мотая водяными гривами. Для феечек - развлечение, для подушки с зубами - новая, теплая и крупная мишень. Для него самого... Наверное, обыденность. Магия - часть жизни, она везде, нет смысла придавать ей большое значение для самого себя, упиваться собственной мощью или мечтать о чем-то большем. Не человек для чар, но чары - для человека. И тут же - отмахнулся от феечек, раскалывая льдину пополам.
- Вашим будет побережье, - проговорил он, пинком отгоняя плот с девочками подальше, - Флу, не увлекайся, прошу тебя. Убираете только крупное. Либо то, что нападает стаями от трех особей. Это называется разумной регуляцией. А я, если эта милая рыбка меня не сожрет, ныряю.
- Какое побережье?! - донёсся ещё крик Флу, но его тут же заглушили плеск и громоподобный удар.
Огромная и какая-то плоская рыбина с широкой, по всю усатую голову, пастью, выпрыгнуло из воды, набрав полный рот тёплых лошадок, и хлопнулось обратно в озеро. Рыбо-фонарики, часть из которых внезапно погасла, начали поспешно расплываться в стороны, к каменным стенам и мелководью. Монстр же, сделав круг, явно нацелился за уходящей льдиной, почему-то сочтя её более привлекательной.
- Banca, - громко пояснила Роб феечке, - земля около воды, суша.
Циркон, наверное, потому и говорил мало, что акцент у него усиливался еще больше. Впрочем, воспитанники обычно понимали и зря не переспрашивали. Ну право, будто тут побережий много! Роб еще раз оглядел рыбищу, пытаясь понять, вместит ли она себя новоявленного Иону. Конечно, были здоровые сомнения, что христианский бог услышит молитвы из ветви Туата и заставит этого кита исторгнуть его... Но, в конце концов, и не нужно было. Меч есть, кинжал в этот раз даже не баллок, а персидский кард, отданный на пробу орденским кузнецом. Плёвое дело - заставить себя сожрать и надеяться, что в горле нет специальных тёрок для пищи... И лишь почти воочию ощутив оплеуху неистовой, Роб со вздохом отказался от этой мысли. И резким, хлёстким движением поднял водную стену перед носом у рыбы, призывая со дна холодную воду. Водяные вожжи, наподобие тех, какими удерживались кельпи, сами прыгнули в ладони, подтягивая тяжелую, очень тяжелую новую лошадку Роба. Разленился, магистр... К счастью, рыбы хоть и были тупы, глупее ящериц, но у них почему-то хватало соображения сплываться к поверхности бассейна, увидев человека. И людей они различали, поднимаясь к тем, кто кормил их. Пищевой инстинкт - самый сильный из всех. Оставалось убедить вот эту огромную тварь, что она ничего и никогда вкуснее не ела, чем восхитительное, вкусно пахнущее вяленое мясо в мешочке на поясе. Рассказать ей о его вкусе, о тяжелой сытости в животе, внушить память о них. И достать это самое мясо, предназначенное для Девоны, поманив им сопротивляющуюся поводьям скотинку.
Скотинка, покрытая мелкой и скользкой чешуей, заглотила кусочек охотно, позволила похлопать по голове и приникнуть к спине. Хвала Тростнику, когда-то равному по силе Бадб, что не всё утратил в этом бегстве, иначе плыть пришлось бы самому, а не с удобством озирая подводные пейзажи. Впрочем, смотреть было не на что: скалы, поросшие водорослями были красивы сами по себе, но с теми, на которых стоял Портенкросс им было не сравниться. Стайки мелких рыбок, испуганно шныряющих между этими водорослями, поблескивающих чешуйками в зеленоватом свете, вьющихся в зарослях, тоже были обычны, хотя и вызывали вопрос о том, откуда они взялись под землей, в шахте ли он еще находится и... какого дьявола? "Спешился" Роб возле полукруглой дыры в дне, куда затягивало воду, чтобы вместо прощания вонзить своей лошадке кинжал в сердце, надорвать жабры. К его возвращению тварь все равно забыла бы о чарах и мясе, да и нанимался-то он очищать шахты, а не оставлять в них прирученных гигантских тварей. Нырнуть в сток пришлось почти сразу - бьющаяся в агонии рыбина поднимала волну и могла задеть плавником или хвостом. Кроме того, течение уже начало ощутимо подтягивать её к дыре, обещая вскорости закрыть путь.
Лелеть в водяных брызгах оказалось долго, мокро, холодно и - при падении - оглушительно. К счастью, вода выбила достаточно глубокий пруд в скале, так что о камень не приложило, хотя полет и заставил поволноваться. Неприятное это чувство, когда находишься одновременно в двух своих стихиях, но они так вольно играют тобой в мячик, что и возразить не получается. Лишь падать, поминая недобрым словом Бевана и, почему-то, Диана Кехта. Чем ему неугодил бог врачевания, Роб не взялся бы ответить. Быть может, некстати и невовремя вспомнилось, как этот истаявший излечивал любого, у которого не была отрублена голова, не поврежден мозг или позвоночник - и почему-то назывался от этого богом. Или потому, что припомнил огромных пиявок у него в руках? Напоследок, обозвав себя tolla-thone, засранцем, то бишь, Роб горячо поблагодарил Брана, проводника в посмертие, за то, что позвоночник и голова остались целы, а пиявок пока не наблюдалось, и огляделся, недоумевая, отчего его так потянуло молиться древним, если есть оголтелые сестрички, которые скорее откликнутся на просьбу, призыв или благодарность?
Если это была и шахта, то очень необычная. Пол, в котором верхнее озеро выбило огромную дыру и теперь радостно журчало куда-то во тьму, был выложен из серых плиток с чёрным орнаментом вдоль гладких, идеально стёсанных гранитных стен. Красноватый камень в жёлтых прожилках подсвечивали тусклые, едва горящие магические светильники, установленные казалось бы вразнобой, но на деле, стоило присмотреться - на толстых зеленоватых жилах, идущих прямо через камень. А позади коридор уходил прямо в бурлящую воду.
Святой Николай, коему молились путники, был еще тем шутником. Забрасывая Роба в такие вот странные местечки, он, должно быть, немало потешался тому, как крещеный язычник барахтается, стараясь выбраться из них. Потому-то и удостоился он сейчас пожелания отправляться к дьяволу, которое сопровождало превращение Роба из водоплавающего в плиткоходящего. Наземно-подземного? Последний вариант собственного наименования его почти устроил. Роб с поклоном повернулся к озеру, благодаря за приют, и зашагал вперед, по коридору. В том, что это уже не шахта, сомнений не было. Альковы, комнатки, которые открывались то справа, то слева, были совершенно чисты - серо-чёрный пол не скрывала даже пыль. Если кто-то когда-то и жил в этих тоннелях, уходя, они забрали вообще всё, вплоть до мебели. Не было здесь и дверей - лишь в стенах, там, где обычно ставили косяки, Роб заметил узкие щели, за которыми поблескивал металл. Гул воды за спиной затихал, зато вскоре добавился новый звук: ритмичное постукивание металла о металл, с перерывом ровно в пять ударов сердца. Вздох прокатился по пустоте этих жилищ, отозвался одиночеством и сожалением. Задумываться о том, чем были когда-то эти помещения, Роб не стал. Как и заставил себя не обращать внимания на то, что на стенах и полах не было ничего говорящего о жизни здесь. Потому что не верилось, будто народ, выложивший плиткой пол, выдолбивший комнатки в скале, парил над полом, не касаясь стен. Или бежал от чего-то так неспешно, что успел вывезти мебель. Или... Роб снова вздохнул, напоминая себе, что обещал не думать ни о чем, и вытащил меч, привычным движением закидывая его на плечо.
- Marbhfháisc ort!
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512281 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:12


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Лодка, меж тем, скользила все дальше, пока Ронан не подвел ее вплотную к зарослям.
На берегу, у порожков, которые были скорее острыми каменными зубами, горел костер, над которым, источая соблазнительный аромат, жарилась лапа огромного ящера. Его же голова, отрубленная - и даже разрубленная, лежала у ног... Циркона? Несомненно, это был магистр Циркон, вот только облизывал он кинжал от крови с задумчивым лицом упыря, не знающего, сойдет ли ему такое сомнительное лакомство на ужин или лучше девственницу-другую схарчить? Впрочем, Ронан и Джодок просияли, попрыгали с борта, нимало не беспокоясь о том, что лодку надо привязать, и радостно бросились к нему, невзирая на взведенные арбалеты. Магистр приветствовал их кивком - и рукопожатием, жестом приглашая присоединиться к трапезе, а затем взглянул на Гарольда.
- Мистер Брайнс, - кошачьи ноты, кажется, не покидали бархатистого баритона Циркона еще с Билберри, - какая честь. Вы - и в Туата...
Магистр, а может быть, его вернее было называть здесь Ардом, покачал головой. От сидевших рядом с ним у костра трех воинов его отличала только зеленая косынка на голове, завязанная на пиратский манер. А вот одеты они все были в странную одежду, которую бы иной торговец и не купил бы, посчитав плохо прокрашенной. Но все эти зеленые, желтоватые, коричневые, серые пятна, разбросанные по куртке, штанам и плащам беспорядочно, без какого-либо узора, надежно прятали их среди зелени леса, а высокие сапоги на толстой подошве скрадывали шаги. Впрочем, мечи и кинжалы на поясах у них были обычные, да и арбалет у Циркона за плечом тоже выглядел привычно.
От магистра всё так же несло холодной магией, как при их первой встрече в Билберри, но такая необычная удача насторожила Гарольда. Чего - чего, а вот так вот встретить Циркона за первым изгибом реки он не ожидал. Мороками это быть не могло - одно дело скрыть следы магии, другое - создать такой поток силы, от которого даже чесался нос. Шутовские наряды, которые, впрочем, наверное, имели своей целью скрыть человека в лесу, тоже добавляли сомнений. Циркон в его глазах сначала превратился из строгого магистра с шотландскими замашками в полубога, а теперь - в лесного разбойника наподобие тех, что водились в Ирландии и вырезали английские гарнизоны. Гарольд поклонился.
- Здравствуйте, магистр. Спасибо, что помогли мне в прошлый раз. - Он поднял голову. - Но в вашем голосе совсем не чувствуется удивления...
- А чему удивляться? - Удивился Циркон, все также задумчиво поглядывая на серый, в красноватых прожилках мозг, видневшийся в аккуратном проломе черепа ящера.
Придумывать ответную колкость Гарольд было лень, да и в целом было не до этого - Циркон мог грубить хоть до скончания времён, но если магистр не хотел помогать ему выбраться, а заставить Гарольд его не мог, значит надо было просто искать другой выход. Зачем Тростнику было таскаться по лесам, выслеживая его, было непонятно, но раз искал, значит зачем-то было нужно. Скорее всего, чтобы выкинуть паршивую овцу из Туата, пока не обрушилась ещё пара зданий, ну или убить. Но тогда они слишком долго временили.
- В любом случае, это всё неважно. - Гарольд привязал верёвку к дереву, привычным движением сделал узел. - Не могли бы вы, пожалуйста, помочь мне вернуться в Англию?
- Нис Ронан, сколько лет, сколько зим, - Циркон отпихнул ногой голову, присвистнув точно, как те птички, что пели на реке. Ронан ответил ему таким же свистом, опустив голову. - Что же ты, tolla-thone, знамя позоришь? С мародёром в одной лодке плыл? С человеком, который сдирал украшения с ломких, обугленных пальцев, сорвал гривну с жрицы, собирал монеты в пепле, оставшемся от сожженной по его недомыслию деревни? Да ты бы раньше с ним в одной долине и срать не сел. А ты, Джодок, - ледяные глаза, глаза цвета северной стали обратились к Винну. - Ты тоже, сотник? Ты взял с собой вот его, - короткий кивок в сторону Гарольда был бы пренебрежительным, если бы магистр смотрел на него, - этого... который сначала потревожил покой дочерей твоей госпожи, а потом еще и насмехался над ними? Его, принесшего сюда нить чужого зла?
Лицо Винна Джодока приняло изумленное выражение, и в этот миг из-за дерева шагнула Бадб, отряхивая с плеча быстро таявший снег. Богиня была одета похоже на остальных, но и иначе, в светло-зелёные штаны, такую же рубашку с металлическими пуговицами. Довершала картину странная широкополая шапка на завязках, откинутая за спину. Заметив Гарольда, она задержала взгляд на рукояти меча, но ничего не сказала. И не кивнула.
Значит, вернуться через Циркона было нельзя - магистр явно его презирал и разговаривать не собирался. В таком случае, Гарольд терял время, слишком много времени... Слушать целую тираду он тоже был не обязан - не Циркону было его судить. Если тот хотел что-то делать - мог делать. Если его собрались атаковать, Гарольд бы оборонялся. Спорить с Цирконом он не собирался: там где он был виновен - он был виновен, там где не был - не был. Гарольд поклонился Бадб, пожал плечами и попытался уйти обратно к городу. Не получилось. Воздух стал вязким, густым, как масло, навалилась страшная духота, а потом идти стало невозможно - вокруг ног заклубились плети тумана, схватываясь ледяными оковами.
- Именем Бадб я, Защитник, изгоняю тебя, - величественно произнес Циркон, устало поднимаясь на ноги. И добавил, уже миролюбиво, будто и не было презрения в голосе до того, - представь место, где ты хотел бы оказаться в Англии - и шагай к чертям собачьим, мистер Брайнс.
- А если искренне решишь искупить сотворённое, - негромко добавила Бадб, - если осознаешь, изменишься, то врата в Туата откроются перед тобой снова.
Как и раньше, он слишком быстро подводил черту... "Спасибо, может быть когда-нибудь, но, по крайней мере, я попытаюсь помочь вашим дочерям, чем смогу. Не ради искупления, и не ради извинения перед вами. Просто, чтобы извиниться перед ними и от небезразличия". Он был честен, пытаться скрыть свои мысли от богини всё равно было бесполезно. Гарольду никогда не нравилось, что кто-то мог читать его мысли, но иногда это было приятно и просто - просто не было смысла изворачиваться. "Я попытаюсь". Почему-то ему было важно, чтобы, если ему и удалось помочь сёстрам - то это не было из-за страха или поиска выгоды.
- Спасибо. - Он представил закоулок, недалеко от таверны в Бермондси и шагнул.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512279 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:12


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Пикси, кажется, устроили нечто вроде военного совета. Они возбужденно пищали, слаженно летая вокруг гнезда и по комнате, кружили у стен, а в самом центре клубился рой. В мельтешении лапок, крыльев, зубов сложно было разобрать, откуда начинается одна тварь и где заканчивается другая. Рой недовольно трещал и медленно отплывал в сторону единственного окна.
Гарольд спрятался за стену, просто связать и выкинуть гнездо уже вряд ли бы получилось. Крупицы от прошлого удара никуда не делись, потому ничто не появлялось из ниоткуда и в никуда не исчезало. Они летали по всей комнате, но больше всего их было в том углу, где упокоились две твари. Гарольд не тратя времени, взял под контроль сгусток, дополняя его до размеров прежнего новыми частицами.
Вот только, Фея точно не была бы в восторге от такого количества слизи на своих инструментах. Конечно, это был не повод быть искусанным, но раз он просил её приглядеться к мальчику и может быть взять его в подмастерья, то можно было и постараться не испоганить ей всю мастерскую. Гарольд направил силы, пытаясь создать не молот, а просто поток ветра, который бы согнал тварей к улью. Летали они не шибко хорошо, и наверняка, прятались в гнездо при сильном ветре.
В этот раз вышло слабее, но гораздо эффектнее. Рой вздрогнул и поспешно направился в гнездо. А вот пикси-дозорные отчего-то ветром не впечатлились. Угрожающе оскалив зубы и выставив вперед лапки, на которых обнаружились острые крючки-коготки, они ринулись к Гарольду. Выглядели крюки очень многообещающе, особенно учитывая его и без того изорванное лицо. Гарольд отпрыгнул за стену, взял два края полотен в одну руку и начал колошматить ими дозорных, как только первый из них появился в дверном проёме. Первый же гад разлетелся под ударов, тоже пачкая комнату и Гарольда слизью. В итоге сделать всё хоть как-нибудь чисто не выходило. Остальные нерешительно замерли, не вылетая за дверь, затрещали крылышками. А затем все стихло, лишь приглушенно слышался мерный гул роя. И дальше лететь по отдному твари, видимо, не собирались. На ещё один удар, даже слабый, сил не осталось, раскидать всех гадов он бы точно не успел. Он полной грудью вдохнул горький от вони возлух и осторожно вошев в комнату с гнездом. В тот же миг с радостным свистом на голову ему и на плечи свалились семь пикси, которые, видимо, тихо сидели на стене над дверью. Только по счастливой случайности ни одна не выцарапала глаза Гарольду, но острые маленькие зубки немедленно впились в кожу через одежду. И не было внутри магии, лишь руки, которые тут же же покрылись глубокими ранками. Перебив всех тварей и окончательно убив свою одежду, которую сам Гарольд не стал бы стирать ни за какие деньги, он ещё раз вдохнул, собирая оставшуюся в воздухе магию. Собственных сил совсем не осталось, так что он с силой выдохнул наполняя поток остатками магии и подбежал к гнезду, пытаясь как можно быстрее завязать его в три слоя полотна. Успел он едва-едва. На последнем витке ткань вспучилась над самой верхней норой, словно наружу пыталось лезть что-то крупное, куда больше обычных пикси. Крупное - и сильное. Полотно затрещало, и раздался приглушенный скрежет.
Матку лучше бы было убить, но осколок стекла мог порвать ткань. Гарольд взял свёрток, стараясь не подносить его к телу - оно и так болело от укусов и вчерашних и сегодняшних. Он вышел на улицу, заперев за собой дверь.
Игнорируя удивлённые взгляды стражников и прохожих, Гарольд добрался до реки. Он оторвал рукав, разрезал его вдоль, связал и скрутил. Нужно было хотя бы попытаться утопить гадов и облегчить жизнь людям вниз по течению. Гарольд привязал к свёртку каметь и кинул его в воду. Этого оказалось недостаточно и гнездо медленно и величаво поплыло вниз по течению, погрузившись только на половину. Оставалось только надеяться, что внутреннии полости гнезда скоро заполнятся и оно пойдёт ко дну. Гарольд залез в воду и начал энергично отмываться, и не пытаясь спасти одежду. Благо полотно на голове хоть немного защитило его от второй волны слизи. А коричневую с крысами куртку пришлось там и оставить. Каменная пыль плохо выбивалась, а остатки насекомых упорно отказывались счищаться, зато мерзко пахли.

Во дворике Янтры Я-ан царило настоящее столпотворение, в центре которого невозмутимо сидела ювелир, задумчиво наблюдая за тем, как вокруг носятся два ребёнка, пытаясь выдрать друг у друга книги.
- Отдай!
- А тут заклинание! От Клайвелла!
- Нет там ничего!
- А вот и есть!
- А вот и нет!
Из травки выглядывали обложки и других книг, видимо тех, в которых не обнаружилось сакральных знаний. Опустошённая торба висела на калитке, печально взирая на Гарольда открытой горловиной.
- Молодец. - Гарольд с ходу обратился к девочке. - Само присутствие заклинания поблизости спасло меня. Жаль я не смог выбраться и позвать тебя на помощь, уверен ты бы уложила минимум нескольких Пантелимонов. - Он не без сожаления посмотрел на книги - ценнейших друзей мальчика, присел перед девочкой. - Вот тебе хоть какой-нибуть трофей. Мелочь, но герои рискуют не ради денег. - Он протянул ребёнку медную монету. - По крайней мере ты сможешь пополнить силы какой-нибудь сладостью.
Девочка схватила монету, но ответить не успела, потому что книжный ребёнок вмешался в разговор, возмущённо уставившись на Гарольда.
- Ты действительно сказать ей про книги?! Я до строки знаю, нет заклинаний! Разрушитель!
- В жизни не всё так явно, как может показаться. Ну да ладно, идём. - Он подошел к лавочнице. С гадами Гарольд разбирался в первую очередь, надеясь устроить ребёнка. - Дело сделано, не так чисто, как хотелось бы, но сделано. Вот мальчик о котором я говорил. Понимаю, что это не лучшая презентация, но так сложились обстоятельства. - Он был совсем не михаилитом, всё можно было сделать намусорив всего одной тварью, а может и вовсе не намусорив.
Благо местные не знали о михаилитах и о том, как было надо.
Девочка, между тем, дёрнула его за рубашку.
- Но сладкое - это совсем не ритуал! И не монстры! И блескучая одежда пропала! Хочу щупальца! - внезапно с лица пропало расстроенное выражение. - А! Наверное, все остались там? Я пойду посмотрю. Наверное, в окна всё видно! Никогда не видела монстров!
- И почему за я говорить?! - вставил мальчик. - Я могу работать камни, но спросить можно?!
Янтра Я-ан сидела, скрестив ноги, отчего туника задралась по самые бёдра, и меланхолично прислушивалась к перепалке.
У Гарольда резко заболела голова, и как он только мог мечтать о семье? И ведь до сегодняшнего дня он ещё и был убеждён, что брухи - это худшие из существ под небом.
- Извини, в спешке я не сориентировался. Конечно, выбор твой, и если госпожа Янтра Я-ан согласится, решение останется только за тобой. - Спокойно проговорил мальчику Гарольд, следя за тем, чтобы девочка не ушла.
- А ты зря спешишь, там совсем ничего не осталось, но разве это последний бой? Разве на этом заканчиваются все проблемы города и мира? - "Всякой херни я в жизни повидал и наговорил, но такого..." - Послушай, ведь ты вмешалась во всё это, и разве ты теперь совсем не боишься за свой дом и своих родных? Если где-то чудовища и могут пытаться проникнуть в этот мир вновь - то именно там. Подкрепись и отправляйся туда, проверь всё, как следует. Так-то ты сможешь увидеть всё сама и сама со всем разобраться. Если монстров будет всего несколько - справишься сама, если нет - зови меня. Всё поняла?
- Хорошо! А что проверять? Как? Откуда они лезут? Надо ли закрывать окна? Вот подождите, только Сэди расскажу! И маме! Они с ума сойдут!
- Я так и не узнала, девственник ли он, - впервые заговорила ювелир, скорбно покачав головой. - Но, наверное, мы это выясним. Судя по ауре, он подходит. Но что означает - не так чисто? И что это за истории о новой моде и драгоценной одежде?
Гарольд вздохнул.
- Нет, девочка, рассказывать никому нельзя - ты втянешь во всё это и их. Разве ты хочешь рисковать безопасностью мамы и Сэди? Окон закрывать не надо, и проверять надо везде, я уверен ты уже сама предположила, может быть и лучше меня, откуда могут полезть монстры в первую очередь. Но ты теряешь время, следует поспешить. - Столько терпения, видят боги, он не проявлял ни разу в жизни. - Поспеши, ради всего на свете! Потому что, кто, если не ты?!
- Тогда расскажу папе. Он самый большой и сильный! И не боится никаких демонов. Пока! - девочка, вывернувшись из-под руки, вприпрыжку поскакала к калитке.
- Эх, а я думал ты справишься сама... - Гарольд вернулся к лавочнице. Черт с ним, с отцом, лучше было иметь дело с разъерённым быком, чем с этой стрекозой. - А можно поинтересоваться, какая разница девственник он или нет? Не удивляйтесь, если вопрос глупый - я очень неместный.
Янтра непонимающе на него взглянула.
- Но как же иначе понять, сможем ли мы ужиться?
- Насчёт одежды - это были их экскременты и грязь от нескольких тушек, большую часть я смог вынести прямо в улье. Они уже начали грызть окна и вот-вот могли вылететь на улицу и начать кусать прохожих.
- А ты, мальчик, ещё раз извини, что не спросил, ты согласен?
- Я оставаться, - согласился мальчик, злобно собирая свои книги, - а твой - разрушитель!
- Разрушитель, - все также меланхолично кивнула Янтра, глядя на Гарольда, - ох... Десять серебренников или украшение?
- Монеты - надо купить новую одежду, а что до мальчика, присмотрите за ним, пожалуйста. - Гарольд посмотрел на новоиспечённого ювелира, который всё ещё собирал остатки свои книг. Вроде бы, в этот раз он хотя бы ничего не развалил, фигурально, конечно.

________________________________________________________________
* Дурак. Недоумок. Придурок. Засранец. Ящерицами траханый христианин.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512277 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Spectre28 Отправлено: 20-08-2018, 14:11


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2944
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


В добротно сделанной лавке, без зазоров в ставнях и между досок, должно было быть темно. Гарольд решил не брать с собой факела или лампы, чтобы не привлечь внимания гадов, и потому постоял на улице пару минут с закрытыми глазами, привыкая к темноте. В лавку он зашел медленно, стараясь не скрипеть дверью. И всё-таки он терял слишком много времени, так можно было и не успеть к полудню. Дверь Гарольд прикрыл почти полностью, оставив маленький зазор и не отпуская руки с железной ручки. В полумраке, который пронизывали тонкие лучики света, пробивавшегося через щели в ставнях, медленно проступала обстановка. Комната была длинной и узкой, с высокой стойкой почти на всю длину и зачем-то круглым столиком с тремя креслицами в дальнем углу. Столик выглядел изрядно скособоченным - одну ножку кто-то словно подпилил. У двух кресел не хватало спинок. Зато полосатые плетёнки, украшавшие стойку, лежали аккуратно, явно так, как их и оставили. На полу валялись светильники с перегрызенными обрывками свечей, а под сапогами Гарольда что-то неприято похрустывало, словно он стоял на тончайшем песке поверх стекла. Двери, расположенной за стойкой, просто не было. Вместо неё на Гарольда смотрел пустой проём, явно аккуратно выгрызенный вокруг косяков. В лавке не было слышно ни звука.
От двери отходить не хотелось, сжигать лавку при первой же атаке - тем более. Гарольд отпустил дверь, так чтобы она открылась, и он, при необходимости, мог призвать ветер, но сделав ещё один шаг, он почувствовал себя увязающем в затхлом болоте - плотно сбитые доски и закрытые окна не давали появиться никакому сквозняку. Он как будто дёргал намертво привязанную к столбу верёвку, лишь стирая себе руки. Гарольд повторил про себя часть из вчерашних ругательств, пока самых мягких. Захотелось выйти из лавки. Он ещё раз дёрнул сжав руку в кулак - ничего. Песок на полу должно быть был экскрементами тварей, а зубы у них в таком случае были очень и очень твёрдыми. Он медленно пошел по комнате, открывая одни ставни за другими, комната становилась всё светлее и щуриться приходилось всё меньше - так можно было хотя бы увидеть с чем он имеет дело. Запах в здании был очень затхлым. Можно было попробовать открыть окна с другой стороны лавки, но по всей видимости там и находились паразиты - и шум бы их только разворошил. За спиной ощущались спешащие по улице потоки, малые и большие, чем-то напоминающие мышцы и сухожилия - одни были больше и медленно плыли по центральной улице, другие меньше и быстрее - они сновали между палатками и ставнями и ни один из них Гарольд не мог втянуть в комнату. Обычно он изгибал поток, как бы используя его натянутость, а сейчас даже мелкие струйки пришлось бы рвать, рассеивая всю их внутреннюю напряженность. Не использовать мышцы, чтобы поднять что-то тяжелое, а рвать и резать их, приводя в негодность. В комнате потоков не было, была какая-то бесформенная жижа - каша. Гарольд вяз в ней, не мог схватить и направить отдельную часть. Ворошился в стоге сена, не чувствуя каната в руке. Он поднял фонарь. Воздух лениво плыл по комнате и не имел никакой формы, но он тут был, а значит с ним можно было что-то сделать. Гарольд представил крохотную точку перед собой и попытался согнать часть болота к ней, уплотнить его, подражая более плотным и эластичным потокам снаружи.
Результат воистину превзошел все ожидания. В центре комнаты сначала несмело, у самого пола, а затем все живее и быстрее завертелся небольшой вихрь, втягивая в себя песок с пола. И для того, чтобы жить, ему уже не был нужен Гарольд - плотное, темное болото, каким казался воздух, само втягивалось в него, делилось с ним щедро теплом и холодом, закручивая его еще сильнее. И когда этот вихрь решил, что раскрутился достаточно, в Гарольда полетел песок, мелкие камешки, недогрызенные пикси, норовя забиться в глаза и нос, засыпаться за шиворот, в сапоги. Хлестал больно, рассекая щеки песчаными плетями, путался в волосах, смешивался с кровью и жёг порезы, мерзко скрипел на зубах.
Времени для ругательств не было, как и не на что другое, кроме поиска решения. В потоке ещё чувствовались крупицы его силы - можно было попробовать их вернуть и понадеяться, что вихрь угаснет. Ещё можно было попытаться пропихнуть его дальше - вглубь здания, где видимо и были гады. Но мастерская была построена из дерева, а не из стали, уже не говоря о вещах и инструментах феи. Это при том, что Гарольд не чувствовал достаточного контроля над потоком, чтобы быть уверенным, что сдвинет вихрь хоть на дюйм. Ещё можно было рискнуть - влить в поток больше силы и попытаться взять над ним контроль, а затем распустить. Правда и от того, что он уже вложил, хватало проблем, а так можно было и пол города разрушить. Надо было хотя бы попробовать вернуть силу. Непонятно было, стоит ли делать это быстро - рывком, или плавно. Спешить не хотелось, но вихрю с каждой секундой требовались всё меньше чужой помощи, и если бы Гарольд возвращал свои силы медленно - прошло бы слишком много времени и силы самого вихря просто плавно заняли бы место отнятых. Гарольд, как мог быстро, попытался вернуть крупицы. И они отозвались, суетливо метнулись к нему, точно радуясь зову, будто домой возвращались. Щекоткой, покалыванием ворвались крупицы в Гарольда, чтобы без следа рассеяться... где-то, остаться здесь - и не здесь. Ибо ничего ниоткуда не берется и не исчезает в никуда. Вихрь, оставшийся без них, наверное, почувствовал себя одиноко. Он как-то странно подпрыгнул, вспучился, чтобы через мгновение взорваться и окатить всё - и Гарольда - горячим и холодным песком. То, что питало его, что взяло своё начало от магии тоже развеялось, оставшись плавать по комнатке, уподобив ее браслет-накопителю мага. Впрочем, в руки эта сила не давалась.
Гарольд выдохнул, выругался и вдохнул. Таким надо было заниматься подальше от города, ну или в самом центре, если город надо было разрушить. Он поднял фонарь и осмотрел комнату. На столе лежали совсем нетронутые плетёнки, видимо, твари их не ели.Он взял одну - на случай, если придётся отбиваться, зажег лампу и, освещая ей путь, прошел дальше.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #512275 · Ответов: 697 · Просмотров: 11053

Страницы (80) : [1] 2 3  >  Последняя » 

Новые сообщения  Новые ответы
Нет новых сообщений  Нет новых ответов
Горячая тема  Горячая тема (Есть ответы)
Нет новых сообщений  Горячая тема (Нет ответов)
Опрос  Опрос (Есть ответы)
Нет новых голосов  Опрос (Нет ответов)
Тема закрыта  Закрытая тема
Тема перемещена  Тема перемещена
 

rpg-zone.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов

Защита авторских прав
Использование материалов форума Prikl.ru возможно только с письменного разрешения правообладателей. В противном случае любое копирование материалов сайта (даже с установленной ссылкой на оригинал) является нарушением законодательства Российской Федерации об авторском праве и смежных правах и может повлечь за собой судебное преследование в соответствии с законодательством Российской Федерации. Для связи с правообладателями обращайтесь к администрации форума.
Текстовая версия Сейчас: 21-10-2018, 2:38
© 2003-2018 Dragonlance.ru, Прикл.ру.   Администраторы сайта: Spectre28, Crystal, Путник (технические вопросы) .