В начало форума
Здравствуйте, Гость
Здесь проводятся словесные, они же форумные, ролевые игры.
Присоединяйтесь к нам - рeгистрируйтeсь!
Форум Сотрудничество Новости Правила ЧаВо  Поиск Участники Харизма Календарь
Сообщество в ЖЖ
Помощь сайту
Доска Почета
Страницы (78) : [1] 2 3  >  Последняя » 

Spectre28 Отправлено: 9-08-2018, 7:00


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


сообщаю, что проблема с сохранением новых аватарок решена, теперь всё должно работать)
  Форум: Технические вопросы · Просмотр сообщения: #512215 · Ответов: 292 · Просмотров: 73614

Spectre28 Отправлено: 8-08-2018, 7:55


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


закрывая тему обсценной лексики и закона: да, администрация была в курсе и как оставляла, так и оставляет этот вопрос на усмотрение организаторов конкурса. Как и было написано выше: в разумных пределах, разумеется.
Таким образом, организаторам решать, желают ли они видеть конкурсы исключительно такими, чтобы их могли читать дети.

продолжая тему детей: я помню рассказы, в которых не было мата, но которые очень не рекомендовал бы показывать детям. Соответственно, как и всегда, показывать что-то детям или нет - остаётся на усмотрение родителей. Мне казалось, что "всё" им показывать не стоит в любом случае, но, с другой стороны, у меня детей нет, так что как знать?
В общем смысле литература и литературность - шире рейтинга 12+ (простите, я не знаю, о детях какого именно возраста здесь идёт речь). И это относится, замечу, как к конкурсам, так и к играм.
  Форум: Кто все эти люди? · Просмотр сообщения: #512211 · Ответов: 14 · Просмотров: 5664

Spectre28 Отправлено: 26-07-2018, 20:33


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


нетрадиционная любовь, кажется, присутствует всегда)
  Форум: Кто все эти люди? · Просмотр сообщения: #512063 · Ответов: 381 · Просмотров: 11663

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 20:32


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Джин и Леоката

Ю взмахнула руками плавно - и резко, на миг став похожей на взлетающего лебедя, быстро, мелкими шажочками попятилась назад, а затем плавно повернулась, обнимая себя.
- Брайнс танцевать не умеет. Он все время оступается - и попадает в тюрьму. Но рядом с ним танцуют другие - умелые, с лентами и бумажными цветами, в золотых масках. И я хочу видеть и знать их. Что до то товара... Брайнс все еще должен. И ему придется выполнить эту работу. В городке с аптекарским названием Балсам живет кукольник Шефер. Однажды он лепил с меня куклу. Я хочу ее. К тому же, они делают там какие-то ликеры и настойки, а это полезно уже тебе. Проблем же я не вижу особых, кроме тех, что могут быть вызваны атамом Брайнса. Брат... Барсук говорит, будто торговец не владеет им, но... Осторожность.
Оторвавшись от стойки, Аурелио принялся неспешно ходить вдоль неё - так легче было размышлять в тех случаях, когда приходилось делать нелёгкий выбор. Или же просто казавшийся нелёгким.
Что ж. Задание оказалось, в принципе, более или менее понятным. Добыть куклу, уберечь спутника от проблем, в которые тот, по словам Ю, то и дело норовил впутаться. Заодно можно было бы раздобыть пару интересных рецептов для себя. И всё бы ничего, если бы не...
Атам. Точнее - аутэм. Ритуальный кинжал, который любят использовать всякого рода оккультисты.
У Аурелио об этих кинжалах оставались очень неприятные воспоминания.
Вначале это были слухи, передававшиеся шепотком, и каждый раз повествовавшие о происходящем где-то неподалёку. Чёрные мессы. Жертвоприношения во славу принцев Ада. Оргии, во время которых сотни и сотни предавались разнузданному бесстыдству, совокупляясь с козлами и какими-то ещё животными. И многие, многие другие отвратительные деяния. И в каждой такой истории фигурировал атам.
Потом... появились наглядные следы.
Юная девушка, найденная в трущобах. Убитая точным ударом, прямо в сердце. Неподалёку виднелись не до конца стёршиеся линии - и судя по всему, те вполне могли быть кругом.
Она была первой из жертв, но не единственной. Убийца, пока его не поймали, успел лишить жизни ещё семерых.
Впрочем, Брайнс свой кинжал не использует - ни для жертвоприношений, ни для месс, ни для чего-либо ещё. Атам просто висит у него на поясе.
Со временем, кинжал всё равно станет угрозой для торговца и окружающих того разумных. Но пока он мог обеспечить разве что проблемы с законом, только и всего. Одной больше -одной меньше. Главное, вовремя об этом вспоминать при въезде в очередное поселение.
В общем, причиной для отказа это обстоятельство быть не могло.
А если присовокупить к этому просьбу Ю, да и возможность ускользнуть от навязчивости Дженнет...
- Осторожность и впрямь не повредит, - произнёс Аурелио вслух, остановившись возле Ю. - Когда отправляться?
- Когда я найду этого торговца. Или когда он попадет в руки Клайвелла. Или когда явится самолично.
Ю Ликиу скользнула к стойке и снова огладила рукав Аурелио - легко, едва касаясь. Тонкие ноздри встрепенулись, когда она потянула запахи вина и тела. И - тут же отпрянула, вспрыгнула на стойку, снова превращаясь в consigliere Стального Рика.
- Я сообщу, Аптекарь. Если раньше не соскучишься по Ю сам.



-------
cazzo - аналог трёхбуквенного слова и универсальное выражения недовольства
stronzo - мудаки
estorsori - вымогатели
bello - прекрасная, чудесная
bastardi - ублюдки, сволочи
maiali - свиней
carino - милый
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511839 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 20:30


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Джин и Леоката

Пока Аурелио обедал, пошел снег. Крупными, пушистыми хлопьями, каких почти не бывает во Флоренции. Перьями сказочных лебедей он сыпался из низких, серых туч, до которых, казалось, можно было достать рукой. Он погружал дома и дворы в тишину, укрывал их нарядным покрывалось. Прятал под сверкающей белизной всю грязь дороги в Доки. Даже крысы, привычные обитатели окраин, были красивы - снежинки блестели во вздыбленной рыжеватой шерсти, будто бриллианты в воротнике красавицы. И двое бродяг, а может - матросов, одетых грязно, но добротно, что тихо беседовали на углу улицы, тоже были нарядны и, к сожалению, плохо заметны в этом снегу. А еще они явно скучали, потому как завидев Аурелио - оживились, даже отлипли от стены.
- Это кто там такой бегит? - Просипел один из них, низкий и коренастый, что краснолюд, мужчина в красной повязке на шее.
- А это чернявый этот, который у Гленголл отирается, Боб, - с усмешкой, от которой снежинки пугливо разлетались в сторону, сообщил второй, - ну этот, про которого сучка Ю сказала, что он, мол, полезный, как маленькая пустынная змейка.
- Это она о чем вообще? - Гнусно осклабился Боб. - Эй, чернявый! Куда поспешаешь? Не здороваешься!
- За проход мимо этого угла не платишь, - поддержал его товарищ.
"Вот же cazzo! Идёшь себе, никого не трогаешь, любуешься снегопадом - и тут на тебе. На пути возникают какие-то stronzo с этими их претензиями, дьявол бы их побрал".
Первым побуждением Аурелио было просто продолжать путь, но слишком уж близко оказались эти типы, когда обнаружили себя. Буквально два или три шага. Опасно поворачиваться спиной. Тем более, если учесть то, что они до сих пор трезвые... вроде бы. А одежда, хоть и грязная и частично не по фигуре - но всё же хорошего качества. Да и находиться на одном месте, когда тебя засыпает снегом - то ещё удовольствие, но они не ушли. Может, ждали кого? Может, как раз его? Стоило бы выяснить.
Поэтому Аурелио остановился, но подходить к ним ближе не стал.
- Чего хотели-то? - поинтересовался он у незнакомцев нейтральным тоном, слегка склонив голову набок.
- Дык, - даже растерялся как-то Боб,- Котелок же говорит: за проход мимо нашего угла платить надо.
Поименованный Котелком, и теперь ясно обретший сходство с этой утварью благодаря округлой голове, согласно кивнул и сделал шаг в сторону Аурелио.
- Снег-то какой, - задумчиво и очень громко произнес он, - холодно. Во рту ни капли не было. Слыхал я, Боб, что у любимого аптекаря этой узкоглазой гадюки Ю всегда деньги водятся. А, чернявый?
"Деньги? Всего-навсего деньги? Так... банально. Нет, всё могло быть точно так, как они и говорят, но... Но. Чует моё сердце, что всё-таки, тут может быть замешано и ещё что-то, помимо. Они же неспроста с такой "нежностью" упоминают Ю. Или это просто попытки вывести из себя и отвлечь? Судя по тому, что подходят всё ближе - вполне может быть, что и так".
- И кто же распускает обо мне столь занимательные слухи, если это не секрет? - в голосе Аурелио промелькнуло любопытство. Частично - даже не притворное. - А то странно выходит - этот человек знает про меня больше, чем я сам. Познакомиться бы.
Кажется, он не уставал поражать этих двоих. Котелок оглянулся на Боба, пожал плечами и с каким-то сочувствием заглянул в глаза Аурелио.
- Ты совсем головой ушибленный, да? - Печально спросил он. - Угости ромом уже и топай себе!
"И cazzo с вами. От пары кружек не обеднею, а что будет дальше - так поживём и увидим".
- Да что бы и не угостить, - кивнул Аурелио, притворившись, что вопрос о своей придурочности он пропустил мимо ушей; тем более, что оный вопрос был, скорее всего, риторическим. - Я как раз в таверну у Гленголл шёл.
Пара уличных estorsori закивали головами и пристроились по бокам, будто беря в клещи, но и отставая на полшага.
- А говорил про тебя...
- ... этот красавчик, как его?
- Граф, не?
- Не, другой, который все в Бермондси бегает...
- Косой, что ль?
- Да нет, забыл я!
В этих оживленных попытках вспомнить, как звали красавчика, что говорил об Аурелио, дорога до таверны под кованой кружкой пролетела и вовсе незаметно. Хотя и весьма грязно, потому что вымогатели не умели скользить по ледку осторожно, не тревожа примерзших нечистот, и брызгались этой мерзкой жижей во все стороны.
"О, мадонна", - скривился Аурелио, когда очередная порция этой мерзости хлюпнула под ногами шедших позади, - "как можно было дожить до их лет и не научиться ходить так, чтобы не превращаться в свиней после недолгой прогулки по улице? Впрочем, если учесть, что они так и не вспомнили одно-единственное имя - удивляться тут нечему. Тогда даже странно, что они всё ещё умудряются говорить внятно, а не как гости Цирцеи".
В таверне, как и всегда в послеобеденные часы, было оживленно. Все также восседали за столиком пара эльфов - светловолосый и темный, но в этот раз с ними была еще и очаровательно-томная девушка-брюнетка с матовой кожей и презрительно-равнодушным взглядом. Девушка курила кальян, наполняя помещение ароматом сандала и корицы, а дым, что серыми клубами возносился к потолку, заставлял морщиться и кашлять толстуху-подавальщицу. Ю, любимая гадюка Стального Рика, восседала на стойке, что-то тихо втолковывая крысолицому бармену. Любимым широким штанам и узким сапожкам она не изменила и в этот раз, а вот там, где обычно была рубашка нараспах, в вырезе которой любой смельчак мог бы разглядеть небольшую, острую грудь, красовался странный и короткий кафтан, расшитый золотыми драконами и наглухо застегнутый золотыми же петлями. Завидев Аурелио в столь грязной компании, она прикусила алую губу, очерченную так четко и строго, точно к ней приложил кисть сам великий Боттичелли, и поманила пальцем.
Аурелио подошёл Ю, по дороге ещё раз скользнув взглядом по девушке с кальяном - у него было нехорошее такое ощущение, что где-то уже сталкивался с ней. Или с кем-то очень похожей, пусть и щеголяющей рыжими волосами. Впрочем, об этом можно было поразмыслить и на досуге.
- Рад видеть тебя, bello, - произнёс Аурелио, улыбнувшись азиатке.
- Этих, - китаянка поводила пальчиком с изящным, длинным ногтем перед носом Аурелио, - не во́дить сю́да, смекаешь? Грязны́е лгу́ны. Много пьют, мало́ платят, часто́ де́рутся.
- Недурно прячутся в снегу, вымогают и сплетничают, - дополнил Аурелио список, облокотившись на стойку.
Оказывается, эти bastardi успели заработать тут репутацию, причём - дурного толка. Не то, чтобы подобное было так уж удивительно, учитывая его собственное впечатление о них.
- И я бы этих maiali тоже видеть не видел, - понизив голос, произнёс Аурелио, - да вот навязались же.
Ю улыбнулась хищно, блеснув улыбкой-оскалом и напомнив тем самым горностая, прогнулась в спине, наклонившись близко, так, что почти обожгла взглядом черных, глубоких глаз.
- Не слуша́й, - презрительно произнесла она, глянув в тот угол, где обосновалась парочка, - трусы. Для те́бя ни́чего нет, синьо́р. Писем нет, работы́ много нет. При́дворная госпо́жа ищет аптека́ря, нужны приправы для похлебки.
Вестей из дома нет. Снова. В который раз. Конечно, тот факт, что и заказ всего один - тоже не радовал, но деньги пока что были. Пусть и не так много, как хотелось бы.
- Что за похлёбка? - вздохнув, поинтересовался Аурелио, - Та, которую можно есть и холодной, или та, что хороша исключительно в горячем виде?
Крысолицый бармен с милым прозвищем Бабочка без интереса глянул на Аурелио, кивнул сам себе и нырнул под стойку, чтобы вынырнуть с метательными ножами. Ю плавно повела рукой, предлагая забрать их.
- Щипач в прошлый раз дёрнул. Потом ему руку дёрнули. - С равнодушием к незавидной участи воришки произнесла она, совершенно без акцента. - Дама мужа угостить хочет, милорд любит вино со специями.
Хлопнула дверь и загудел под тяжёлыми шагами пол. Вальтер Хродгейр, знакомый Аурелио на кивок-другой, прошёл прямо к стойке, не обращая внимания на вызванное его появлением оживление.
- Здравствуй, сестра. Смотрю, жизнь кипит и варится, да ещё с приправами? Привет, Аурелио.
- Здравствуй, Барсук, - приветливо кивнув вошедшему, флорентиец принялся осторожно располагать кинжалы в голенищах сапог, - давненько не виделись. Вроде бы.
Ю, тревожно глянув на Вальтера, соскочила со стойки и взмахнув рукой, точно ива ветвью, указала ему на неприметную дверь в стене, где, как было известно, находился ход в обиталище Рика.
- Подождешь, carino? - Краем губ улыбнулась она Аурелио.
"Да, но боюсь, что недолго" - хотел было ответить Аурелио, но осёкся. Ю нечасто проявляла беспокойство - настолько нечасто, что на его памяти таковое произошло впервы. Судя по всему, случилось нечто важное. И тревожное. И неплохо было бы узнать - что именно. В конце концов, проблемы Рика могли зацепить и его.
- Само собой.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511837 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:14


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Филиппа и Леоката

11 февраля 1535 г. Суррей, поместье Фицаланов.

Иногда привычная, даже желанная, дорога домой становится тоскливо-долгой, полной тяжелых раздумий. Когда едешь в стылое поместье, где никто не ждет, где вечно голодные дети и бледная, унылая ханжа жена, дорога кажется вдвойне долгой. Просто потому, что растягиваешь ее, отвлекаешь себя на игры с волчонком, который то семенил впереди лошади, то ехал за пазухой, облизывая давно небритый подбородок; заезжаешь во все городки и деревушки на пути, чтобы, все же, купить сыновьям подарки и даже жене, памятуя, что не видит ничего красивого, найти четки из зерен граната с изящным крестиком. И даже не сожалеешь о том, что награда за победу на турнире тает. Как сказал Карл, будут состязания - будут и деньги. К тому же, с покровительством богини войны, Дик рискнул бы ходатайствовать о мелком придворном чине, не обязывающем присутствовать при королевской особе, но приносящем небольшое жалованье. Малое, но достаточное, чтобы подновить особняк, точнее дом из теплого желтого камня, что прадеды везли из Палестины, в котором могло быть уютно и воистину по-домашнему душевно, если хватало свечей, дров, и Кларисса не чудила. Но уныние - преходяще, и завидев знакомые дубы и ясени леска перед домом, Дик даже приободрился, и вышло у него это столь хорошо, что отца Мартина, священника, которого приходилось содержать тоже, он даже не убил. А ведь мог - пресвятой пастырь душ из поместья неторопливо ехал из особняка, что Ричард в иное время стерпел бы, стиснув зубы. Нынче же - лишь холодно кивнул, проезжая мимо.
- Кларисса! - Голос разлетелся по пустому, холодному холлу дома и долго блуждал эхом, пока Дик, не дожидаясь явления супруги, стягивал оверкот и кольчугу.
- Милорд муж?
Кларисса вышла из боковой двери, за которой скрывалась кухня и откуда пахло теплом и стряпней. Женой лорда она не выглядела. Впрочем, как и обычно. Серое платье с высоким воротом уродовало прелестную шею и делало тусклее голубые глаза, чудные белокурые волосы прятались под глухим арселе, да и руки леди Фицалан спрятала под передником. Если глаза на миг и вспыхнули смесью страха и радости от лицезрения мужа, то Кларисса поспешила это скрыть, опустив голову.
- Рисса? Вы снова приглашали священника?
Жену, как ни странно, было жалко. Запуганная, забитая, угасающая, грустная... Проблеск радости в ее глазах и огорчил, и порадовал Дика. Быть может, ждала. Скорее всего, напрасно.
- Я просил вас не делать этого, Рисса, - привлекая ее к себе, чтобы коснуться губами лба, проворчал Дик, - каждый раз, как вы это делаете, из дома исчезают деньги.
- Простите, Ричард. Но... Отец Мартин так одинок, а грехи нашей семьи так велики...
Кларисса испуганно оцепенела в объятиях, съежилась, не поднимая головы и тихо лепеча в плечо.
Великие грехи семьи, по больше части надуманные самой супругой... Дик сжал кулак, но глянул на случайно обнажившийся под обшлагом рисунок - и заставил себя успокоиться, уговаривая себя, что в их неустроенности, в их неудачном браке виноваты оба. Нельзя винить Риссу в том, что ее воспитали набожной. Нельзя обвинять Дика в черной злобе, зародившейся в сердце, должно быть, еще в утробе матери.
- Дети здоровы? Сыты?
Дик разжал руки, выпуская испуганную жену. Мешочек с четками он просто вложил ей в ладони, не говоря ничего, и с наслаждением опустился в старое, еще отцовское кресло, у камина.
Изумленное лицо Клариссы, прижимающей к груди четки, он мог видеть даже оттуда.
- Ричард, вы здоровы? - Озадаченно спросила она, но тут же потупилась снова. - То есть, дети, конечно же, сыты. Генри выучил две главы из Писания, пятый псалом, и... О боже, что это за рисунки у вас на руках?
Дик вздохнул, снова уговаривая себя пропустить мимо ушей главы и псалмы. И вопрос бы он проигнорировал тоже, но развод ему, все-таки, был нужен.
- Ключ к благосостоянию, - коротко пояснил он, - считайте, что это также почетно, как быть кавалером ордена Подвязки. Что касается Генри... Я решил, что псалмы он продолжит учить в качестве тиро михаилитов.
Выпрямившаяся во весь свой невеликий рост Кларисса решительно уперла руки в бока и нахмурила брови.
- Вы можете продавать свою душу кому угодно, милорд муж, - заявила она, - но я не позволю вам осквернять Генри михаилитской ложью! Господь милосердный, лучше бы вы его убили, чем обрекать его душу на адский огонь!
Дик выглянул из кресла, с интересом оглядывая жену и дивясь нежданно-негаданно прорезавшемуся характеру. Впрочем, когда дело касалось веры, Рисса могла быть на диво упряма. Или глупа. Рука сжала подлокотник так, будто это была рукоять кнута - и только.
- Я не спрашиваю вашего мнения, Рисса, - с холодом ярости в голосе сообщил он, - и с этого дня мы будем спать в отдельных постелях. Приготовьте мне комнату. Я буду ходатайствовать о разводе. Впрочем, вы можете воплотить мечты о жизни в святости и выбрать для себя обитель.
Кларисса охнула и села мимо скамейки, на пол. Долго, мучительно долго она молчала, утирая слезы передником, унимая всхлипывания.
- Господь свидетель, я была честной, верной вам, покорной супругой все эти годы. Я родила вам двоих детей, которых воспитываю христианами, в вере и любви к Господу. Как могу, стараюсь, чтобы у вас было чистое белье и...
Не договорив, она разрыдалась, пытаясь подняться на ноги, но лишь рухнула, будто обессилев.
Сбежать в Балсам прямо сейчас хотелось отчаянно, но Дик вместо этого лишь встал из кресла и поднял жену на руки, усаживаясь вместе с нею в кресло матери. Странно, что именно в этом обветшалом кресле, где матушка коротала вечера за штопкой, он осознал, что никогда не был ласков с Клариссой, даже в самые сокровенные моменты.
- Полно, Рисса, не рыдайте, - покачивая жену, как маленького Генри, почти нежно проговорил он, - Ричарду пора получать рыцарское воспитание, Генри уедет в орден, меня зовут дела в Хантигдоншир... Вы останетесь одна. К тому же, я никогда не был люб вам, а монастырь освободит нас обоих.
- Почему, Дик? - Кларисса еще всхлипывала, но говорила уже внятно, прижималась к груди доверчиво. - Вы приглядели себе такую же язычницу, как и вы нынче? Почему - в монастырь? Сейчас, когда эта реформация, и их закрывают, а монахинь выгоняют на улицу? Почему бы вам сразу не прогнать меня в приют, куда рано или поздно попадают все обитательницы публичных домов и нищенки? Почему бы вам не оставить меня в доме хотя бы служанкой? Отчего бы не дать время на то, чтобы... тоже измениться?
- Я не верю в тайну исповеди, Рисса. Вы расскажете отцу Мартину, или кому иному о том, что носит ваш муж на запястьях и меня просто-напросто сожгут. Для кого тогда вам меняться?
Теплая, хрупкая, несмотря на двое родов, Кларисса. Ярая католичка, вполне способная ответить сейчас, что главное в очищении души пламенем. И все же, Дику было жаль её. И хотелось верить в слова, в обещания, но влекло к Кат. Ах, Кат! Богиня-охотница, богиня-врачевательница... Подле нее Рисса была мышонком - маленьким, испуганным. Тощим. Но тут уж была, наверное, его вина? Дик еще помнил ту красавицу, на которой женился и которой сломал руку в первую брачную ночь. Право же, его можно было понять - не каждый способен выдержать трехчасовую молитву, когда после длинного дня не утех хочется, а просто-напросто спать.
В этот раз Кларисса думала дольше обычного. Она вздыхала, утирала слезы ладонью, снова порывалась плакать - и снова умолкала.
- Я не расскажу, Дик. Клянусь вам, я даже упрекать вас не буду за отречение от спасения. Если вас сожгут - мне останется лишь шагнуть на ваш костер, ведь родные меня не примут, в монастырь - тоже, без денег, а в приют... Ох, нет!
Волчонок, который уже начал откликаться на Феба, заснувший было в тепле оверкота, кажется, сообразил, что он не слышит стука сердца, да и рукав давно остыл. С недовольным тявканьем он выбежал на середину комнаты и, ничтоже сумняшеся, напрудил лужу. И уселся поодаль, разглядывая дело лап своих с таким удивленным видом, точно хотел сказать, будто напакостил кто-то другой, не он. Дик усмехнулся, стягивая с Риссы арселе и принимаясь поглаживать густые локоны, что послушно льнули к пальцам.
- Будет, Рисса, прекрати слезоразлив. Мы попробуем начать всё сначала, обещаю.
Зеркало нескоро обретет гладь. Не сразу проявятся изменения в Риссе, не тотчас войдет в привычку не злиться на нее. Но уже сейчас, сквозь боль сожаления, горечь утраты, Дик понимал о каких трещинах говорила мудрая жрица Кат. В его силах было залечить эти раны, но это означало отказаться от девушки... И заново обрести жену, снова узнать Клариссу - такой, какой она никогда не была.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511784 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:13


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Филиппой

Дом, указанный Кат, был тёмен и пуст, как и вся окраина. Жил лишь центр. Жил - и молчал. Площадь с шестом, гирляндами и лентами, вмещала много народу. Всех, кто не сидели сейчас тихо по избам, прижав к себе детей. Подкрашенную голову волка сняли - в ней больше не было нужды. Вместо неё в центре возвели - явно наспех - подобие трона. Огромная деревянная колода, накрытая шкурами, стояла меж двумя ревущими кострами. Огонь ярился, потрескивал, рвался в небо и жарил так, что доставало даже до темноты, до самого ряда богатых, красивых домов. И взгляд упирался в ряд спин, ряд лиц напротив - разгоряченных и одновременно спокойных, в странных ломаных узорах из линий и точек чёрной краской. И огонь бросал резкие тени, подписывал рисунки оранжевыми бликами, отчего узоры казались живыми. Все, мужчины и женщины, смотрели в одну точку, не замечая больше ничего - на зверя, который больше не был зверем, но и не стал человеком.
Оруженосец - мускулистый мужчина с длинными льняного цвета волосами, лениво раскинулся на волчьем мехе, возвышаясь над всеми - паря между столбами огня. Он был наг - голым назвать не поворачивался назвать - и прекрасен в белизне кожи, в грации, в играющих мышцах, присплюснутом кошачьем носе и когтях, выступавших из кончиков пальцев. Был прекрасен - и говорил негромко, но так, что непонятные, отрывистые слова, казалось, впитываются в пламя и возносятся к звёздам. Словно каждый слог, странный, гортанный, был лишь язычком, плящущим на дровах и хворосте. Деревня же - слушала молча. И жила.
Человек, возомнивший себя божком. Дик оглядел оборотня и повел шеей, невольно скопировав его жест. И лишь сделав это - испугался, не желая перекидываться в такого вот... кота. Но ведь зеркало - это щит? Оно отражает все, что идет к нему, преломляя и даже искажая. Мог ли Дик вернуть оборотню его ярость и силу, его быстроту, удесятерив тем самым свои, когда тварь нападет? Или когда он сам нападет на этого... кошколюда? Шея дернулась еще раз. И еще. Что это было? Травма на тренировке? Ушибла повитуха при родах? Наверное, не самое важное, когда идешь на оборотня, но - хотелось узнать. Понять. Потому что без понимания зеркало было кривым. Потому что Кат не должны были, не имели права отдать этому... оруженосцу. Дик устало потёр глаза, как маленький сын, Генрих, понимая сейчас лишь одно - он хочет спать, но тряхнул головой и пошел вперед, чувствуя, как тяжелеет шаг от того, что могло отразить суть твари. И понимая, что эта незримая броня врастает, вырастая, из самой его сути, из глубины души, оттуда, где все еще теплилась надежда на то, что когда-нибудь Дик не будет одинок.
То, что некогда было Беном Лоулессом, чему Дик вернул самого себя, что очнулось - и проиграло, обратило на него ленивый янтарный взгляд, и в лицо словно ударил горячий ветер, сбивая с шага. Мягкие лапы совершенно не вязли в сыпучем красноватом песке, и каждый шаг приближал его к небольшому озерку. Оно было там всегда, было снаружи и внутри, частью его, полыхая алым в закате, отливая розовым на рассвете. Ровная, покрытая жёсткой травой и кривыми деревцами земля билась в сердце, простираясь, насколько хватало взгляда и даже дальше, охватывая всё, от насекомых до танцующих вокруг костра людей - его людей. Его часть. Бесконечный круг, в котором есть жизнь, есть смерть и есть постоянное возрождение, и вкус крови на клыках, солоной, вкусной, сбился, ожёг болью, заставил вскинуть лобастую голову и выпустить клыки. Тень...
Браслеты на руках полыхнули так, что, казалось, должны были прожечь оверкот, сердито, яро.
Пума отдёрнулась, словно получив удар, и её глаза ярко вспыхнули.
- Igazi ngegazi. Igazi ngegazi. Igazi ngumphefumlo, - глубокий, безграничный женский голос хрипел, насилуя горло. - Ukushiya isigodlo esiqalekisiweyo. Lu xanduva lwam.
Дик понимал, не понимая, отголоском гнева Бадб, зеркала. Кровь есть душа. Расплата. Повеление оставить. Ответственность перед...
- Ну да, - не менее лениво согласился Дик, с трудом удерживаясь от того, чтобы потереть запястья, - расплата, душа, ответственность... Тебя же крестили, наверное, когда-то. И клятву господину своему давал. Впрочем, не мне стыдить тебя, зверь. Ни тебя, ни эту... милую даму, что тебя прокляла.
Памятуя о том, что госпожа его - женщина, приходилось драную белую кошку называть милой дамой и нельзя сказать, что Дику это не нравилось. Порой возникало ощущение, что он будто во времена мадам Алиеноры вернулся, со всем куртуазием того века. А вот что делать - Дик совершенно не знал. Равно, как и понимал, что крестьяне бросятся на помощь своему новому кумиру. А значит... Стоило попробовать дать им его? Но - иного? А уж отражать то, что видел перед собой, Ричард научился, хвала... Бадб. Горькая гримаса, что исказила лицо, напоминала оскал хищника, другого самца, пришедшего оспорить территорию и стаю, отнять ту, что уже слилась с душой оборотня. Точнее, Дику хотелось в это верить. Чужие богини... Хорошо, все же, что он озаботился выучить воззвание к своей, несомненно - перевранное Британником. "Великая Богиня, Бадб, пусть твой крепкий щит будет между мной и всем злом и опасностями, пусть твой острый меч будет между мной и всеми, кто нападет на меня. Пусть твое магическое искусство будет между мной и всей враждебностью и дурными помыслами..."
Британник или нет, но жар татуировок перешёл в приятное тепло, смывая боль, и каркнул ворон, устроившись на коньке покатой крыши.
Круг распался и сжался снова, заключая его внутри. Лица крестьян оживились всполохами со всех сторон - бледные, но и оражневые, и чёрные тоже, вспыхивая и огнём, и возбуждением. Мужчина в утеплённом волчьим мехов оверкоте притопнул ногой первым. Глаза его, смотревшие прежде равнодушно, устало, загорались предвкушением. Вначале топот звучал мягко, приглушённо, по тонкому снегу, но всё усиливался по мере того, как обнажалась чёрная, промёрзшая земля. И почти сразу круг двинулся, с запада на восток под яркими звёздами. Двинулся - и распался на два, один в другом, в противоход.
- Ух-ха, хэйа-хай. Ух-ха хэйя...
Существо мягко соскочило с трона и выпрямилось во весь рост. Щёлки глаз отражали костёр, горели возбуждением.
- Ingumfazi wakho? Usisi? - голос женщины, срывавшийся с узких губ, ломался в непонимании, удивлении, в силе, для которой этого тела было просто мало. И переливался в нём настойчивый вопрос. - Uyintoni? Kutheni ulwa nam?
Слова раскатывались, сливались с хором, и в зеркале отблескивали образы, странные, узнаваемые. Лёгкая соломенная хижина, перетекающая в пещеру с ещё одной пумой и котятами. Воин с копьём, закрывающий вход в дом от льва. Что ты такое? Кто она тебе? Почему? Отражалось и осознание правоты, жёсткое, бескомпромиссное.
- Я - пляска теней, что влюблен в чары красоты. Я - тайна мгновений для жизни, усталой от грез. Я - воин, что видел, как сплетаются виденья. Это - земля моей госпожи и той, которую ты не получишь. Потому что она - белый цветок в садах моей души.
Вычурно, но если уж вспоминать о госпоже де Пуату... Как бы то ни было, батюшка, мир его праху, сделал все, чтобы Дик был настоящим рыцарем. Таким, как того требовали правила. Правда, Ричард никогда не подумал бы, что умение вести речи трубадура пригодится ему в беседе с чужой богиней-кошкой-оборотнем.
Мужчина протянул руку, и не глядя поймал брошенное из-за всё ускоряющего движения круга короткое копьё.
- Oko ndifumanayo? Ngoko njengentlawulo, intlawulo yam intlungu?
Брошенный образ отразился, оставив боль, страх и кровь, сплавляющуюся с душой. Чувство потери. Железная необходимость возмездия.
- Скорблю вместе с вами и порицаю. Однако, эти люди уже оплатили свои долги перед тобой. Не должны нести наказание те, что виновны лишь сродственностью. Мелочная месть не красит тебя, не возносит над преступником, но низвергает до него. Пусть этой ночью долги смоет кровь.
"И, желательно, не моя."
Мысли отразились в чужой улыбке, обнажившей заострённые, нечеловеческие клыки. Оборотень гортанно рыкнул, и второе копьё, пролетев над костром, вонзилось в землю перед Диком. Древко отливало странным тёмным блеском, словно напиталось искрами. Мужчина с женским голосом огладил себя по голым бёдрам и отступил на шаг.
Кольчугу, гамбезон и рубашку, что вышивала Кларисса, пришлось снять. Лишь рубаху Дик на мгновение задержал в руках, глядя на поспешные, широкие стежки, что образовывали незамысловатый узор, веточки вьюна. Отчего-то именно ее, из простой холстины, небеленую, безыскусно украшенную, Ричард предпочитал надевать на охоту. Вряд ли она приносила удачу, но... Допустить мысль, что так он пытался отблагодарить жену за внимание, Дик не мог. Но рубашку сложил бережно, поднял копье, махнув им в воздухе пару раз. И пошел по широкому кругу, пригнувшись и прикрывая свободной рукой бок, раз уж не выдали щита. Оборотень мягко, по-кошачьи, двинулся, закрывая круг. Оружие он держал двумя руками, легко, с уверенностью, которая говорила о немалом опыте. И ударил первым, с подскока, наметив вначале острием по ногам и тут же ткнув в лицо. Копье Дик перехватить успел, подтянув рывком оборотня к себе и как следует приложившись сапогом по колену. А вот от когтей уйти не смог и вскоре лицо украшали царапины, а мерзкая тварь снова плясала поодаль. Страшно не было, будто игра не шла сейчас на жизнь Дика: турнир - да и только. О своей беспечности пришлось пожалеть, когда пролилась первая кровь. Копье оборотня вонзилось в плечо и в пылу боя Дик не сразу понял, что ему больно и горячо, что мерзко пульсирует рана. Он просто придержал древко рукой, вонзая своё оружие туда, где у людей была печень. К счастью, там же она имелась и у этого кошколюда. И, к счастью же, он разучился заращивать раны. Добить оборотня его же копьем было несложно, и вскоре Ричард выпрямился во весь рост, салютуя рыжеватому ворону на крыше. Замершие было крестьяне до жути одинаково и одновременно повторили жест, опустившись на колени. В свете костров ворон расправил крылья и склонил голову. Бывший оборотень - обычный мужчина в летах нагим лежал на земле. И казался он теперь маленьким, уменьшившимся. Опустевшим. Бадб сорвалась с крыши, сделала короткий круг и с криком ушла в чёрное небо, уронив крупное перо.
Перо - случайный, а быть может - намеренный, дар богини Дик спрятал за пазухой: мороз уже начал покусывать тело, холодить рану и потому пришлось накинуть на плечи оверкот. Убийство его опечалило, хотя, казалось, не должно было. Не знал он этого оруженосца, не говорил с ним и даже не видел. Но - сожалел. А потому в особняк отправился лишь после того, как прикрыл наготу убитого волчьей шкурой с помоста. За спиной остались крестьяне, которые, казалось, лишь начинали осознавать, что происходит. Остался испуганный священник, только в самом конце высунувшийся из дома и так и всё не решавшийся заговорить с паствой или с Диком. И шест, на котором не висела уже волчья голоса с обведёнными чёрными кругами глазами.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511782 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:12


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Филиппой

Охота за это время ушла дальше, но всё равно короткий крик откуда-то слева - на сей раз человеческий - он едва уловил за лаем, да и смолк тот быстро, захлебнувшись воплем. Тут же раздался басовитый лай, угрожающий, сдвоенный, полный жажды крови.
К тому времени, когда Дик, перебираясь через поваленные стволы, добрался до источника звуков, один волкодав был мёртв, другой, жалобно воя, уползал, волоча задние лапы, а поляна, расположенная за линией флажков, говорила о том, что охоту Эдцарты, всё-таки, устроили не зря. Хотя бы в одном смысле. Животное - оборотень? - было огромно. Почти с Дика длиной, ростом ему по пояс, огромная кошка весила, должно быть, не меньше тридцати фунтов. И выглядела по-настоящему царственно, со снежно-белым коротким мехом, мощным стройным телом. Даже дремучий, полный ленивого любопытства взгляд зелёных глаз сделал бы честь и королеве. Кровь, пятнавшая морду, выглядела на фоне чистой белизны особенно яркой. Алой даже в сгустившихся сумерках.
А под лапами зверя лежал неудачливый егерь, почему-то отбившийся от остальных. Рядом уткнулся в снег охотничий нож, и лезвие тоже шло тёмными пятнами, хотя на шкуре кошки ран не было видно. Мужчина был уже мёртв- да и неудивительно. Пума разгрызла лицо, разодрала живот и грудь когтями так, что в изломе рёбер виднелось сердце.
"Вот же дьявол..." Дик прижал рукой завозившегося за пазухой волчонка и оглянулся, надеясь, что к поляне не вздумала идти Кат. Кат, эта Диана-охотница, что волновала и бесила одновременно, не должна была пасть от лап оборотня. Как там говорила богиня? Стать гладью, чтобы отразить луну... Стать луной, чтобы отразить гладь? Дик фыркнул, понимая, что думает чушь и опустил глаза, не желая провоцировать огромную кошку к нападению. Что делать дальше - он решительно не знал. Стрелять? Но тварь наверняка была способна зарастить раны во мгновение ока. Отражать? Отчего-то именно сейчас зеркало не работало. Не придя к определенному решению, Дик взглянул на мертвого егеря и вздохнул, пытаясь понять, как увидеть человеческое обличье зверя.
Пума, убедившись, что ей не станут мешать, вдумчиво облизала пальцы егеря, надкусила, а потом с хрустом перегрызла и проглотила. Волчонок завозился снова, заскулил, и кошка вскинула лобастую голову, глухо заворчав. Потянула шеей, словно уставший человек, и мягко шагнула к Дику.
Не дергаться резко, не бежать, отступать назад и в сторону, кошки видят перед собой... Все, что Дик читал и слышал об охоте на таких больших котов, пронеслось в голове за долю секунды. Вместе с частью жизни, кажется. Впрочем, тело отступало назад и в сторону само, пока Ричард запоминал и жест, и странную для кошки воспитанность в приеме пищи. Назад - и вправо, снова и снова, пока не уперся спиной в дерево. А потом он вздохнул, заставляя себя успокоиться и успокаивая волчонка, дотронулся до мягкой шерстки, вспомнил янтарные, полные бесконечного бега под золотой луной, глаза матерого волка, которого недавно видел в лесах под поместьем. Почти коснулся рукой холодного, любопытного носа, острых, белоснежных зубов. И - увидел его воочию, поспешно подхватывая эту личину, разворачивая плоскость своего пусть не гладкого, но зеркала, к пуме. Реакция превзошла все ожидания. Оставалось только гадать, что именно увидела кошка, но она изумлённо фыркнула, безуспешно попыталась перевернуть голову, посмотрела с одной стороны, с другой и, наконец, с коротким рёвом отскочила назад, а потом и вовсе метнулась в сторону и исчезла среди заснеженных деревьев. Как раз в ту стороны, откуда ещё доносились, слабея, звуки охоты.
Тяжело вздохнув, Дик быстрым шагом пошел за ней, размышляя на кой дьявол ему понадобилось пугать кошку, чтобы потом догонять? И зачем ее догонять, если такую здоровенную тварь только на рогатину взять можно? А еще лучше - повесить в человеческом облике.
Сомнения разрешили вопли впереди, смолкшие на полуноте охотничьи рога. Почти сразу добавилось характерное щёлканье арбалетов, которые перекрыл гром выстрела, от которого, казалось, вздрогнул сам лес. Вспышка указала точное направление, и Дик вышел в сцену, больше напоминавшую ночной кошмар. Уцелевшие факелы почти не давали света, и пума, сцепившаяся с крупным мужчиной, казалась ожившим демоном. Сильным и быстрым - очень быстрым. Карл Эдцарт просто не успевал. Спасала его до поры только кольчуга, на которой уже виднелись кровавые прорехи. Егеря бестолково метались вокруг, скорее мешая, чем помогая, и тычки копьями и рогатинами издали уходили раз за разом в снег. Один, недалеко от Дика, упал в снег, сбитый вырвавшимся из тьмы крупным волком, и теперь катался по земле, стараясь отбиться от зверя.
Кат с мертвенно-спокойным лицом отбросила дымящийся пистолет с длинным дулом и вытащила из-за пояса второй.
Карл Эдцарт не успевал, впрочем, и за Диком. Рогатина, скорее копье, по моде басков, с длинным наконечником и обвитым шнуром древком, мечом, конечно, не была. Но рыцарь должен был уметь владеть копьем. По крайней мере, Его Величество считал именно так. Дик вздохнул, отнимая у одного из егерей длинный охотничий нож и подошел к Кат, вытаскивая из запазухи волчонка.
- Сохраните его для меня, Лорелея?
На снег полетел оверкот, прикрывавший кольчугу, щенка пришлось запихать в рукав. Дик взвесил в руке рогатину, привыкая к весу, зажал в зубы длинный нож и пошел вперед, не задумываясь о том, кто приглядит за сыновьями и что будет с поместьем, если его сейчас убьет оборотень. О Клариссе он не думал вовсе. Пума меж тем не обращала на него никакого внимания. Сжавшись, она прыгнула на грудь Карлу, и на этот раз тот опоздал уклониться. Вес зверя опрокинул его на снег, и рыцарь едва успел подставить окольчуженную руку под клыки, а вторую - под горло. Но вывернуться из-под оборотня - не мог. Упущенный кинжал почти по рукоять ушёл в бок зверя, но, казалось, почти не мешал.
- Эй! - Окликнул зверя Дик, толком не понимая, что делает. - Я знаю, кто ты. Ты ведь из свиты Карла, верно? Оруженосец или мелкий барон. Я ведь узнал тебя. И запомнил, как ты дергаешь шеей.Не того убиваешь. Не брат - её заступник. Я. И в жертву ты не получишь ее из-за меня.
Идея оборотню не понравилась вовсе. До злого рёва, до прыжка. Рогатина вошла в тело кошки глубоко, чисто, и Дик невольно подумал, что батюшка непременно похвалил бы этот удар. А вот за то, что ударом лапы пума сломала копье, вместо того, чтобы грызть, как то и положено благовоспитанной пуме - Дику достался бы подзатыльник. Если бы затылок остался. Дик крепче закусил нож, перехватывая остаток древка, как дубинку и уставился на пуму, глядя ей прямо в глаза. Он не знал, кем был этот человек. Не видел в отражении. Но где-то там, под белоснежной шкурой был человек. Который точно знал, как выглядит. Видел себя в зеркале. А кем был сам Дик, как не зеркалом, пусть и кривым? И кто, черт побери, приютит Клариссу, если его убьют? Неуместная мысль, ненужная жалость... Но они замерцали, зарябили и на миг Дику показалось, что он может потрогать рукой эту рябь. Кто ты, пума? Покажи самому себе - себя! Оборотень застыл, изумленно разглядывая кого-то, кого Дик упорно не видел, и этим воспользовалась Кат, чтобы с пяти шагов, держа волчонка в руках, выстрелить. Пуля, жужжание которой Ричард даже услышал, выбила в шее и плече кошки приличную дыру, а пума, припадая на переднюю лапу, с каким-то обиженным вскриком развернулась к Кат, открывая бок Дику. Любите ли вы короткий охотничий меч так, как любил его сейчас Дик? Достаточно длинный, чтобы достать до сердца и прочего важного внутри тела, достаточно короткий, чтобы вытащить из петли быстро. Не раздумывая, он потянул клинок и рванулся к оборотню. Хруст ломающихся ребер слился с коротким рыком пумы и его собственным вздохом. Но - снова эти осточертевшие но! - будь пума нормальной, хоть и очень большой кошкой, она бы издохла. Оборотень всего лишь стряхнул Дика с себя и, обиженно ноя, скрылся в чаще. Не вернув меч.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511780 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:11


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Филиппой и Леокатой

В распахнутое настежь окно заглядывала стужа. Но Дик не чувствовал ее, сжимая в руках наскоро прочитанную книгу. Готовясь позвать древнюю богиню, он не сомневался ни минуты, не колебался, точно не был воспитан в вере христианской, не ходил - хоть иногда - к мессе. Его не волновало, что богиня - женщина, а значит, может быть глупа. Не беспокоило даже то, что эта Бадб попросту могла оказаться демоном. Наплевать - ему нужна была ее помощь. Он еще раз заглянул в книгу и в который раз за последний час возмутился тому, какой невозможный язык у этих дикарей-шотландцев.
- Badb! Badb Catha! Failite!
Двойной хлопок воздуха за спиной почти слился с высокомерным:
- Feasgar math.
Рыжеволосую женщину, которая уселась в кресло, закинув ногу за ногу, он видел во снах, хотя и не такой. Узкий приталенный колет о шести кованых застёжках поверх тёмно-зелёной рубахи явно с чужого плеча и с подвёрнутыми рукавами, едва сходился на груди, несмотря на расстёгнутый верх. Чёрные штаны были заправлены в сверкающие сапоги телячьей кожи до колена, и качались в ушах тяжёлые серьги из красного золота в виде парящих воронов. Руки гостья спокойно сложила на рукояти длинного и очень узкого меча с пламенеющим клинком, висевшего на тиснёной золотыми узорами перевязи. Но глаза оставались - теми же.
Мужчина в светлой рубашке и серых штанах, что возник следом за ней, был также знаком и тоже по снам. Тот самый светловолосый михаилит, которого Дик видел то в разрушенном поместье, то в разрушенной же церкви. Этот и вовсе не удостоил Ричарда и взглядом, но зато почтительно поклонился женщине, опускаясь на пол у её ног.
- Добро пожаловать, госпожа, - счел за лучшее тоже поклониться Дик. В конце концов, кланялся же он королеве, когда приходилось. И даже не испанке Арагонской, а торговке Болейн... Поприветствовать так богиню было даже честью. Наверное. - Прошу простить меня, что приглашаю в чужой дом, но мой собственный далеко, а к помощи вашей я смиренно взываю сейчас.
- О, любезный рыцарь, - Бадб Ката чуть наклонилась вперёд, глядя ему в глаза. - Приятно видеть человека, который всегда вежлив. И чего же вам угодно? Какой помощи алкаете? - говорила она совершенно без акцента, каким порой грешили шотландцы.
Михаилит же взирал на сцену без особенного интереса.
Замявшись с ответом, Дик оглядел наряд богини, воина, и придя к выводу, что рубашка явно снята с мужчины, вздохнул.
- Я вижу то, что было и иногда - то, что будет, - честно ответил он. - Отражаю, как я называю это для себя. Я видел вас и каждый раз, когда вы видели меня, я возвращался из грез. Я прошу вас, госпожа, помочь мне справиться с этим даром, овладеть им. Взамен же я готов предложить свою верность и свой меч.
Вздохнув, богиня вытянула руку, и в ней возник его меч, без ножен. Бадб махнула им на пробу раз, другой, отражая сталью желто-алые огоньки лампы и свечей, потом пожала плечами и разжала ладонь. Клинок исчез, а Ворона снова обратила внимание на Дика.
- Жёсток, неудобен и, кажется, чуточку устарел. А ведь время идёт, всё изменяется. Скажи, рыцарь, доводилось ли тебе слышать о фуа? О клятве илота?
Разумеется, Дик слышал о ней. Принося оммаж королю, он всегда помнил, чем заканчивалось подобное для древних. Несвободная свобода. Рабство, не отнимающее права привычно жить, но требующее безусловного служения и подчинения. Ни помыслом, ни делом не дозволяющее предательства. Или отказа в исполнении приказа. Любого, самого бесчестного, ибо нет большлей чести, чем служение господину... Или госпоже, принявшей фуа. Фуа отнимало, но и давало многое, особенно - если клялся богине. Дик, забыв о приличиях, заметался по комнате, отбросив в сторону ненужную книгу. Решение приходило тяжело, с болью. Но... Ведь он не терял ничего, почти ничего, зато приобретал покровительство богини.
- Я согласен.
- О, вежливый и решительный рыцарь!..
Бадб гибко поднялась из кресла; в тёмных глазах мерцали, сплавляясь воедино, лёгкое удивление, предвкушение и на дне - Дик готов был поклясться, - толика злорадства. В руке сверкнул небольшой кинжал с золотистым лезвием. Михаилит легко вскочил на ноги, оставаясь у богини за спиной.
- На колени, - негромко подсказал он, - и протянуть руки.
Дик удивленно взглянул на воина, услышав его голос - глубокий, чистый, но, все же, опустился на колено перед богиней, протягивая руки.
Лезвие было настолько острым, что рассекло кожу, почти не причинив боли. Из глубоких порезов медленно, словно нехотя, но потом всё быстрее заструилась кровь, пятная серый камень. Словно ягоды рябины на фоне осеннего неба. Бадб же охватила его ладони своими - тёплыми, даже горячими. Скрывающими силу за тонкой белой кожей.
- Повторяй, - все также негромко проговорил михаилит, - я, Ричард Фицалан, признаю...
- ... своей полновластной госпожой и хозяйкой жизни моей...
Собственная кровь обжигала руки, стекая на пол, обвивая запястья лозой. Повторяя слова за воином, возложившим руку с браслетом-прядью на плечо богини, Дик заколебался было снова. Еще не поздно было прервать клятву, отказаться, перевязать запястья и просить уйти эту странную пару. Но он лишь стиснул зубы на миг, давая себе мгновение на то, чтобы справиться с дрожью рук и нарастающей болью в запястьях.
- Заявляю во всеуслышание: отныне и довеку служить покорно, пока госпожа не освободит меня.
Кровь на руках застывала чёрными узорами, шевелилась под кожей, устраивалась, и даже капли с пола противоестественно поднимались вверх, присоединяясь к товаркам, словно небо тянуло сильнее. И жизни - самой души его - ушло немало. Стиснули руки, остывая, широкие браслеты, запечатлев летящих воронов, вытянувшихся в галопе благородных лошадей, обрамив всё листьями рябины. А Бадб, что называли Неистовой, уже тянула его вверх, обжигала губы поцелуем сквозь улыбку - приятную и одновременно хищную, сияющую полётом и воинскими кличами.
Дик опустил голову, глядя на рисунки, а затем, вопреки приличиями и покорности, что требовала клятва, поднял глаза на богиню. Огнеглазая, полногубая, как у арабских поэтов, с точеной, изящной шеей и высокими скулами, с бровями-полумесяцами... О красота, ты и блеск, и призрак!
- Чужая жена всегда красивее, - задумчиво произнес михаилит, медленно подворачивая рукава рубашки, под которыми обнаружились почти такие же рисунки, как и у Дика, но и - рыжая косица, обвившая запястье. - Особенно, когда своя дома в забвении.
- То мой сладчайший плен,
Сладчайшее безумие неволи.
То тень кинжала на моей груди,
То сгусток крови, приступ боли,
То корабля крушенье.
О, пламя, погоди
Тянуть меня в свою пучину.
Моя кончина -
Предвкушенье, - продекламировал Дик, вздернув бровь, и не сводя взгляда с богини. Что ему за дело до того, является ли михаилит мужем Бадб, если он такой же раб? Кларисса, невинная овечка из стада Христова, без сомнения, не одобрила бы и эту клятву, и наряд Неистовой.
К счастью, Дик никогда её не слушал. И к сожалению - увлекся созерцанием красот под узким колетом, иначе он нипочем не пропустил бы то, как богиня отступила с ухмылкой. И хлесткий, короткий удар по челюсти тыльной стороной ладони, заставивший упасть на пол, не пропустил бы тоже. В ушах еще звенело, а челюсть уже начала наливаться болезненной тяжестью, когда Дик аккуратно поднялся на ноги и встал, опираясь на стол.
- Придай мне сил,
Придай мне мужества и воли.
О скольких женщин я любил,
Не счесть имен.
А здесь сладчайший плен,
Сладчайшее безумие неволи... - Пробормотал он едва слышно, спокойно, с прищуром, глядя на михаилита, не потрудившегося даже встряхнуть руку после удара.
Было унизительно, горько, а унижения Ричард не терпел. Хотя, стоило признать, если бы к Клариссе кто-то столь же нагло приставал, кулаком в челюсть этот человек бы не отделался.
- Странно видеть, как ошибается зеркало, принимая отражение за небо, - заметила Бадб, вскинув бровь. - Так легко и утонуть. Целеустремлённо. Мужественно. Только бывает ли мужественным путь не к своей женщине? В этом ли мужественность?
- Простите, госпожа, - потирая челюсть, опустил голову Дик, - но можно ли женщину, который ты не нужен - никогда не был нужен, считать своей? Следует ли идти к той, кому дороже Христос, а не голодные дети, у которых она отняла последий хлеб, чтобы накормить нищего? А с сестрой я примирился.
Богиня усмехнулась, качая головой.
- А связанную клятвами с другим - можно? Нет счастья с Клариссой - расходитесь и ищи свою женщину, рыцарь. Но лучше - там, где этому рады. Ищи свою луну, перед которой можно раскинуться гладью. Главное - чтобы она не раскололась, bark?
Развод Кларисса бы ему не дала - иногда она была удивительно похожа на Екатерину Арагонскую и часто произносила те же слова: "Я ваша жена перед Господом и людьми, Ричард!" Да и как узнать эту луну, если сам Дик не был гладью? Но спорить он не стал, лишь поклонился молча.
Бадб же отвернулась, глядя сквозь стену куда-то на северо-запад. И заговорила негромко, задумчиво, словно и не было только что разговора об ином - и удара.
- Leacan-teann. Маленький город. Маленькая прореха, от которой чешутся пальцы. Провал, в котором зеркало могло бы многому научиться. Особенно если сможет вбирать мир во всей полноте - и возвращать без искажений. Как он есть.
- И как же он называется теперь? - Осторожно поинтересовался Дик, раздумывая, как будет пояснять Эдцартам, где успел своротить челюсть, за ночь-то.
- Балсам, - ответил михаилит, складывая руки на груди, - недалеко от Хантигдона.
Об этом городе Дик никогда не слышал, но желание побывать там оказалось таким ярким, что затмило и охоту на оборотня, и Кат, которую не мог назвать своей луной, хотя ее общество и было приятно ему.
- Благодарю вас, - ответил он, снова коротко поклонившись.
- Ну в самом деле, не вежливый ли рыцарь? - поинтересовалась Бадб у михаилита.
После этого ухмыльнулась Дику, коснулась плеча спутника - и оба исчезли, словно и не было, только взвихрился воздух, притягивая язычки свечей.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511778 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:10


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Филиппой и Леокатой

Деревня и правда готовилась к какому-то празднику. На добротных, крепких домах, сколоченных в сруб из толстых бревен, вились ленты, полыхали разноцветным огнем, трепыхались хвостом диковинной птицы. Впрочем, в домах, кажется, сейчас никого и не было. Крестьяне сновали по обширной площади в центре деревни, устанавливая шест, наподобие майского, но вместо цветов и венков украшенный волчьей головой с подведенными черной краской глазами. С ушей которой тоже свисали ленты, придавая ей слегка дурашливый и чуть изумленный вид. К огромному дому старосты подвозили телеги, груженые снедью, из которых торчали то гусиные головы, закатившие глаза в смертной муке, то телячьи ноги. На одной из повозок, украшенной колокольчиками, рядками лежали замороженные поросята, покрытые нежной изморозью, розовые и какие-то... невинные. Мычали телята, печально глядящие из-под длинных ресниц бархатистыми, темными глазами на мясника, точившего внушительных размеров нож. И люди... Люди радовались будущему кровопролитию открыто, предвкушая его, одобрительно похлопывая несчастных телят по бокам. Почти также одобрительно, но с почтением, они стремились прикоснуться к платью Кат, к её рукам, заглянуть в глаза или хотя бы просто поклониться.
Клариссу почитали также, но её еще и жалели. Впрочем, сейчас Дика это не только не интересовало, но даже не волновало. Странная волчья голова привлекала внимание гораздо больше, нежели крестьяне, боготворившие Кат. На кой черт они её увесили лентами, да еще и глаза подвели. Как у... пумы? С иллюстрации из жизнеописания какого-то путешественника. И телята... Неужели они этому волку еще и жертвы приносят? Дик недовольно нахмурился, рассматривая все эти ленты, колокольчики, поросят.
- Кат, неужели здесь так много волков, что они им чуть ли не поклоняются? - Поинтересовался он, придерживая девушку под руку.
Девушка доброжелательно кивнула худой женщине, прижимавшей к груди маленького ребёнка, и пожала плечами.
- Здесь всегда хватало волков, конечно, но я никогда не думала прежде, что наши люди будут... ну, вот так. Но, правда, в нашей глуши так мало развлечений. Отец говорил, пускай. Они ведь никому не мешают, хотя и не по-христиански это. Странно, даже проповеди не действуют. Отец Себастьян так старается, а они всё равно... не понимаю. Волк - просто зверь. Уж я-то знаю, мы с Карлом на них ходили не раз.
- И люди после этих развлечений не пропадают?
Скепсису в голосе Дика сейчас мог позавидовать и Цицерон. А то и Тит Лукреций Кар. Отчего-то не верилось, что эти странные волкопоклонники обходятся телятами. Не то, чтобы Дику было жаль чужих крестьян, если уж Эдцартам все равно, но... Прежний Ричард Фицалан лишь улыбнулся бы, позабавившись причудам холопов. Нынешний - крепко призадумался, пытаясь уловить этих людей гладью своего зеркало, отразить - и тем самым понять их суть, сокровенные мысли, увидеть души.
- Люди... бывает, - нахмурившись, медленно говорила Кат. - Но, Ричард, здесь глушь, не Лондон. Кого-то не досчитываются постоянно, не только во время фестивалей. Здесь не так уж просто жить. Но мы стараемся защищать людей, как можем. Помогать.
Крестьяне отражались по-разному. Суматохой картинок, точно в театре теней, управляемым неумелым рассказчиком. Темные, будто вырезанные из бумаги силуэты: тонкий девичий профиль, мать и дитя, отчаянно заламывающий руки мужчина. Силуэт волка, но странный, ломанный, со вздыбившимся загривком и алыми, светящимися глазами. Палочки, наподобие тех, какими учат счету, с одной короткой среди них.
Жребий! Они тянут жребий на жертву волку! От этого осознания Дик вздрогнул, сжал сильнее локоть Кат, отчего ей, должно быть, стало больно, но это его не трогало вовсе. И крестьяне, казалось, не должны были беспокоить. Что ему за дело, режут ли они друг друга просто так - или в жертву? И Ричарда ведь не волновали. А Зеркало - переживало, отражало варианты будущего, где среди жертв была и Кат.
- Кат, - Дик порывисто схватил девушку за запястье, забыв о приличиях, - вы понимаете, что они жертвы приносят? Жребий тянут?
Кат вздрогнула, но руку вырывать не стала, лишь взглянула на него с неприкрытым изумлением.
- Но, милый Ричард, право, откуда вы это... взяли? Такие обвинения?
- У меня дар, Кат, - честно и просто ответил Дик, не размышляя ни минуты, - иногда я просто вижу. Наверное, это можно назвать так.
Объяснять, что он видел отражение того, что видели люди, Ричард не стал. Потому что сам не до конца понимал, как и что делает. Но, все же, чуть понимал и потому - немного получалось.
Младшая Эдцарт улыбнулась и потянула его дальше, к краю деревни, от площади и толпы, туда, где стеной поднимался лес.
- В таком случае, наверное, Карлу тоже будет интересно узнать про это побольше. И про жребий, и про то, что вы видите. Впрочем, мне тоже. Интересно. Говорите - иногда?
- Кажется, чаще, чем хотелось бы, - снова сознался Дик, невольно думая о том, как призвать эту самую Бадб. К сожалению, он не слушал няньку Эммы, считая все это глупыми старушечьими сказками. К сожалению же, даже читать об этом он начал недавно. Но даже если Бадб не могла помочь с отражениями, то она была богиней войны. А он - хоть и шутовским, турнирным, но воином. - Скажите, Кат, в поместье есть библиотека?
- Конечно, - даже удивилась девушка. - Правда, не очень большая, если не считать собрания об охоте. Дедушка уже отошёл от дел, отец пропадает в Лондоне, а Карл, боюсь, больше любит меч. Я редко бываю в городе, и торговцы сюда заезжают редко... Вы любите читать? И что значит - чаще, чем хотелось бы? Разве это плохой дар? Простите, если я слишком назойливая. Это, кажется, уже не исправить.
- Это странный дар, - хмыкнул Дик, не зная, как внятно объяснить то, что получалось у него совсем недавно, - боюсь, я сам его не понимаю до конца.
"Хоть и пытаюсь". На миг Дик задумался, что слышала о Ричарде Фицалане Кат. О Ричардах Фицаланах - и отце, и сыне. Злые - и радующиеся этому. Черствые, алчные, жаждущие хороше жизни. Интриганы и чудаки. Но... Зеркало, ответь, был ли Дик таким? Можно ли было его обвинить в этом, если проистекало все от отсутствия любви в семье? Деньги не сделали и не сделают его счастливее, а вот родная, понимающая душа рядом - вполне. Отблеском, откликом, неверным отражением сестры ловил Ричард отблески счастья, единства и единения. И понимал, что даже рад за нее - хотя бы одна из Фицаланов была счастлива.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511776 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:09


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

Местечко нашлось за той же аркой. Фэа, которого поэтично прозывали Трепещущим листиком, провёл Роба с феечками по ней, отодвинул стальной щит, закрывавший проход и двинулся наверх по явно узкой приставной лестнице. Следом двигалась часть "команды": пятёрка оборванных, крайне неприятного вида бойцов, вооружённых до зубов. Арбалеты, длинные ножи, пылающие магией кольца и жезлы странно смотрелись в сочетании с серой, запыленной одеждой, но оружие выглядело ухоженным и на удивление хорошо сделанным, пусть не новым.
- Только за сталью и можно ночевать, - на ходу пояснял Листик. - Её пока ещё не научились прогрызать, хотя... слухи с окраин приходят разные.
За лестницей открылась огромная комната, почти зала. Когда-то её делали на части перегородки, но теперь большая их часть была разобрана, и камень явно использовали для того, чтобы заложить окна, оставив только узкие бойницы. В стенах мерцали хрустальные сферы, давая хрупкий беловатый свет. На стук выглянула из уцелевшей "кельи" чья-то лохматая голова, получила кивок от главаря, и тут же скрылась. Через миг из комнатки выкатился бочонок, внутри которого что-то многообещающе побулькивало. Появление встретил одобрительный хор, состоявший наполовину из ругани.
- Не лучшие вина, господин Тростник, но - чем богаты. Не побрезгуете?
Роб, все еще размышляя о том странно - легком принятии его имени, которое продемонстрировали эти фэа, согласно кивнул, распуская застежки наручей и сдвигая их выше - отчего-то теплели оковы на запястьях, будто бы он натворил что-то, заставил злиться неистовую. И потянул из сапога фляжку с бренди, передавая её Листику, который, к счастью, не был похож на мсье Листа.
- Не откажусь. Что у вас произошло тут? Город выглядит, будто орды орков пронеслись. И куда делся Беван?
В том, что дини ши нужен, Роб уже начинал сомневаться, но уходить из города, где была работа для михаилита... И пусть даже за нее никто и не заплатит, поразмяться и отвлечься от божественного никто же и не запретит.
Прежде, чем ответить, фэа кивнул и сделал глоток из фляжки. Брови его взлетели вверх, и он глотнул ещё. И ещё.
- Недурно! Здесь кроме старых запасов только самогон, но зерна хорошего мало, вот беда. А из фруктов... я уже поминал магический фон, да? Но коли так, рассказ будет долгим. Устраивайтесь. За свечами да выпивкой, чего бы не поговорить?
Подавая пример, он опустился на одну из скатанных лежанок, наброшенных под стенами. Остальные разбрелись по залу, словно позабыв о гостях, но легко было заметить, что оружия никто не отложил даже после того, как лестницу втянули наверх. Кудрявый вместе с хмурым тощим фэа в зелёном меж тем вкручивали в бочку изящный краник.
- Чтобы начать с простого. Барру Беван, герой и спасение Таннела ушёл в поисках мага, который сможет снять с него проклятье, - главарь передал Робу наполненную кружку - тоже металлическую - и поднял бровь. - Но, кажется, это не вполне... отвечает?
От янтарного напитка пахло одновременно яблоками, виноградом, снегом и почему-то, слегка - углём.
Какого дьявола Барру не попросил об этом одну из богинь - для начавшего удивляться Роба было загадкой. Равно, как и то, почему дини ши несло все дальше по Древу. В ушах чуть зашумело от пары глотков этой наливки и внутренний лекарь устало вздохнул, принимаясь сражаться с очередным зеленым змием. С янтарным. Походившим на виски, смешанный с яблочным соком и сладким вином. "Покуда пьешь - смакуй букет: вина в загробном мире нет..." Загробный мир, в который Робу довелось недавно заглянуть, на место, где подают хотя бы такое вино, не походил. Скорее, наоборот, от того местечка можно было ждать вечного похмелья. Оковы вспыхнули жаром, точно напоминая о геенне, вызывая недоумение, ведь кроме порванного платья, Бадб не на что было... Или было? Не самое подходящее место, чтобы припоминать грешки, которых было такое великое множество, что проще спросить Ворону, от чего теплеют все эти вороны и триксели на запястьях.
- Не вполне. Аm atharrachaidh* нынче и мне нужен мой командир засадного полка. И полки. Чем его прокляли-то?
Рядом опустилась Муилен, подозрительно принюхиваясь к собственной кружке. В дальнем углу, у двух расположенных рядом бойниц Флу размахивала руками перед носом высокого фэа. Судя по ответным жестам, обсуждалось что-то большое. Грибовидное. В небе.
- С полками трудно, - признал главарь. - У нас тут так, одни недобитки, но не из, хм, ваших. Наёмники. Ну, а Беван - ну, господин, это надо было видеть. Слова не передают. Совершенно. О! У А'Хига была картинка! Зарисовал сразу, как Беван из таверны выскочил... Правда, - фэа вздохнул, - художник сгинул вместе с альбомом. Наивный юноша, романтичный. Был. Вечно тянуло то в западный, то в шахты. То, что от них осталось.
Гостеприимство - закон не только для хозяина, но и для гостя. Наверное, только поэтому Роб вежливо и с интересом слушал Листика, наблюдая за грибовидным нечто в небе в исполнении обоих фэа.
- Умираю от любопытства, - проникновенно заверил он, - и горю желанием узнать, что так поразило Бевана. Не в ба... женщину же его превратили?
Пожалуй, только это и могло бы заставить выскочить бравого рыцаря из таверны так, чтобы его еще и зарисовали. Что уж поделать, Беван всегда чуть презрительно поглядывал на воительниц, красноречиво тыча пальцем в немытые котелки и бросая драные рубахи с небрежным "Зашей". Худшего проклятья для ши Роб придумать не мог.
- Ого, - Листик посмотрел на него с новым уважением. - В точку ведь. Сразу видно знатока. Да, именно так. Стал бы иначе А'Хиг рисовать? Он на тех, у кого меньше, хм, кулака и не смотрел вовсе.
Грудастым Беван не представлялся вовсе. Равно, как и в платье. И это явно нужно было запить, причем срочно. А потому, наплевав на последствия, Роб махнул залпом кружку и некоторое время сидел молча, пытаясь осознать и принять то, что услышал. Осознавалось плохо, принималось - еще хуже. Воображение то рисовало картинки того, как Барру запихивает свои роскошества в кирасу, то вовсе отказывалось работать и показывало вовсе странные видения Бевана в алой броне небывалого вида, но зато с клеймором.
- А с шахтами что?
От мыслей о дини ши следовало отвлечься. Хотя бы ненадолго. Погонять местную нежить по шахтам, не думая о том, почему так горячо запястьям, почему в глубинах сознания, у самого дна, шевелится чувство вины. Чёртов Беван, из-за причуд которого Роб сидел здесь, в этой не то крепости, не то норе, распивая вино, в то время, как в большом мире явно что-то происходило! Вздохнув от невозможности разорваться между мирами, он снова приложился к кружке, внезапно и без всякой связи с действительностью подумав о Раймоне. Но не о рыцаре ордена, который, все же, был гордостью наставников, несмотря на всю фламберговость. А о том упрямом мальчишке, тиро, не слишком прилежном в науках, но зато отчаянно любящим сказки. Олл, на которого Раймон был похож лишь чернотой волос, сказки, наверное, не любил. Да и как их можно было сравнивать, если неистовая отняла детей Розали, дав взамен пусть чужих, но родных более, чем свои?
"Жил - был на свете мальчишка по имени Крошка-Малышка и была у него корова по имени Рогатая-Бодатая..." Сказок и легенд, которых Роб пересказал восьмерке мальчишек в полумраке их спальни, больше похожей на улей, было не счесть. Об Айнери и феях, Вилли и поросенке, о Барру Беване и семи воительницах. О батраке и феях Мерлиновой скалы. Маленькому Раймону понравилась бы история о Танелле, герое Беване, которого превратили в женщину и двух феечках, что отправились спасать рыцаря. Себя Роб в этой сказке не упомянул бы - ни к чему. А взрослый Раймон и без того поймет всю неприглядную правду ренессанса, когда приходится собирать осколки прошлого, соединять их даже не в зеркало - в необычную, ломаную картину, вклеивать в полотно новые и старые кусочки, прикрывая швы причудливой вышивкой.
Листик меж тем вздохнул и тоже выпил, заглотнув почти полкружки разом. Впрочем, выпитое на нём пока не сказывалось, словно фэа тоже был целителем. Хотя, возможно, у него просто было много, много опыта.
- Когда Беван зачистил нижние уровни, владельцы... обрадовались. Теперь можно было бить штреки дальше, глубже, понимаете? Там, где самые богатые жилы. Таннел ведь славился своей сталью, так что все предвкушали, как польются в город новые деньги, много денег. Тем более что за охрану теперь можно было не платить. Нам, значит, и прочим. Сплошная выгода. Но в какой-то день - дорылись. Не знаю уж, до чего, никто из шахтёров не выбрался, чтобы рассказать. А отряды, которые туда посылали... в общем, возвращались не все. А кто возвращался, говорили только о кошмарных тварях - всегда разных, словно там, мать их, тоже сидит любитель выводить новые породы. Ну а потом они начали подниматься всё ближе, так что шахты пришлось запечатать все. Хорошо ещё, пока щиты держат.
Если бы Роб был героем, он ни минуту не задумывался бы, не колебался и не рассуждал. Просто пошел бы и зачистил то, что недочистил Беван. Или - сложил героическую голову. К счастью, Роб был михаилитом - безбожным и своекорыстным. Более того, магистром, а от того - вдвойне негодяем. Шахты давали городу работу - добытчикам, оружейникам, купцам, наемникам. А значит, полностью вычищать их было попросту нельзя - пара гнезд неприятной мелочи, если там такая водилась, обеспечила бы необходимый тонус всем. К несчастью, у михаилита Циркона не было боевой группы, способной взять на себя шахты, феечек же, несмотря на их бойцовские качества, туда не потащил бы уже Роб Бойд. Можно быть великолепным бойцом, отличным разведчиком, но при этом сдохнуть в зубах первого попавшегося анку просто потому, что тебя не учили думать, как тварь - любая тварь, пусть даже ты ее и видел впервые. Или потому что не умеешь работать в спарке-тройке-четверке, перехлёстывая круги силы друг друга, не давая не единого шанса прорваться через цепь. Флу совершенно не умела ходить в команде и, кажется, не вполне осознавала, что такое боевая группа. Муилен и вовсе бойцом была лишь отчасти. Красиво и будто случайно убила Корвина, расправилась с единорогами... Раймон был позером, часто - перед самим собой, но с ним бы Роб пошел в шахты. С феечками - нет. Впрочем, выбора у него все равно не было. Либо эти древние дети, под которых он мог подстроиться, либо одному, что представлялось и вовсе безнадежным.
- И ведь за это никто не заплатит...
В последние пару месяцев эти слова превратились в девиз Ордена, их только что на мечах не чеканили. Впрочем...
- Я, конечно, не герой, как focáil Беван, но с тварями, живущими в шахтах, мог бы познакомиться поближе, если это хоть кому-нибудь в городе нужно.
- Мэр порадуется, - задумчиво заметил Листик. - Да и те, кто ещё в здравом уме. Не все, конечно, но остальным можно будет объяснить. С оплатой, конечно, хуже. Но ведь всегда есть что-то заначенное, что-то спрятанное, так? И, если вам всё ещё нужен Беван?.. - он вопросительно поднял бровь.
Роб досадливо отмахнулся, услышав о заначенном. Брать последнее в умирающем городе было сродни мародерству на остывающем трупе: низко и мерзко.
- Мне нужен Беван. А еще мне нужны опытные воины в полк, но брать оплату людьми... malairt nan tràillean, bark**? Если уж принимать, то тех, кто хочет изменить свою жизнь добровольно. Так что, пожалуй, поменяю пару-тройку голов тварей на одного Бевана.
- Так вышло, что я знаю человека, который знает, куда ушёл Барру, - ничуть не смутившись, ответил фэа-головорез. - Хотя бы направление, а, может, и точнее. И, может, сохранилась копия того рисунка, так? Если даже тело в шахтах не найдёте.
Роб согласно кивнул, предлагая Листику говорить дальше. За сведения он раньше не работал, но ведь все бывает когда-то впервые? В его собственном случае, этих впервые становилось все меньше, что забавляло. Вторые первые шаги - и второе первое отрытие, что лбом биться о пол, черти б его побрали, больно. Вторые первые слова, хотя Роб не помнил самые первые - но они ведь, несмоненно, были! Вторая первая женщина... И среди всего этого вторично первичного - работа за портрет Бевана, мать его ши всем полком...
- Ещё, конечно, будет некоторая проблема с тем, чтобы выбраться за перевалы, - так же задумчиво продолжил тот и налил себе новую кружку. - Потому что после того, как Беван убил тёмную Госпожу и разрушил её замок в поисках сокровищ и замученных пленников, остатки армий где-то там всё ещё шляются. Хер знает, что они там жрут, в горах, но, видать, находят. Или кого. Госпожа была не очень разборчива.
Ничего не оставалось делать, как последовать примеру Листика и припасть к кружке. Кажется, Беван нашел здесь столько приключений на свою беспокойную задницу, сколько ему не могли дать даже вековые войны с фоморами.
- Из кого же эти армии состоят? И, самое главное, что еще натворил этот ё... - Роб осекся, глянув на своих феечек, и продолжил уже так спокойно, как смог, - замечательно героический дини ши?
Листик пожал плечами
- Кроме того, что разрушил полгорода, ругаясь с архимагом? Почти ничего. Хотя начал он с того, что вынес из города все банды - пинками. Мэр, опять же, радовался - поначалу. Преступности никакой. Страже можно было меньше платить, да и гвардию сократили вдесятеро. Потом-то, конечно, после того, как всё одновременно жахнуло...
В жизни - в жизнях - Роб сделал немало недостойного звания магистра рыцарского ордена. Некоторые из его деяний были откровено порочащими. Но вот так, как Беван, добрыми делами разрушить город, не смог бы даже он. Барру стоило найти хотя бы для того, чтобы спросить, какой дьявол его так укусил за причинное место, что эльфа несло столь неудержимо.
- Думаю, шахтами я займусь с утра. Не будем портить хорошую попойку дракой с тварями. Скажи, друг мой Листик, а знаешь ли ты, кто такие суккубы? Такие грудастые разбитные девки из Ада? Голые - ну прямо совсем, разве что какими-нибудь цепочками золотыми самое интересное прикроют. И до любви охочи, что твой риборотень...

-----------------------------------------------------------------------
* время перемен
** работорговля, не так ли?
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511774 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:07


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

Лес за гейзерным полем изменился мало, разве что деревья, казалось, стали больше и росли реже, а лианы обвивали ветви гуще, чем в прошлый визит. И птицы верещали истерично и отчаянно, негодуя то ли на чужаков, то ли на землю, до сих пор едва ощутимо подрагивавшую под ногами. И поначалу тихое верещание показалось просто частью хора, пока Роб не заметил чешуйчатую морду, высовывающуюся из-за поваленного дерева. Двуногое существо казалось небольшим, едва ли ему до пояса, но клыки в узкой вытянутой пасти внушали уважение. Тем более что массивные губы их не закрывали. Шею по бокам покрывали трогательные жёлто-рыжие перья, а короткие скрюченные передние лапки заканчивались длинными пальцами с крючковатыми когтями. Разглядывала Роба ящерица с откровенным интересом, по птичьи наклоняя голову. Роб, впрочем, отвечал ей тем же, размышляя, охотятся ли эти зверушки стаями, в пользу чего говорили их стати, или же достаточно будет этой, чтобы пожевать ему сапоги.
- Флу, это те самые ящерки, о которых ты так много говорила?
Фэа нахмурилась, посмотрела на морду, перевела взгляд на вторую, высунувшуюся из кустов поодаль.
- Да, но именно таких я прежде не видела.
Последнее слово слилось с переливчатой трелью твари. Ей немедленно ответил тонкий высокий писк спереди, широкой аркой. Один, второй, третий... существо не торопясь забралось на бревно и зевнуло, показав алую пасть и два ряда треугольных зубов.
- Они тоже тебя прежде не видели, - глубокомысленно изрек очевидное Роб, поспешно отступая назад и вытаскивая меч, - спешат рассмотреть как следует.
Ящерицы, конечно, были красивы. Роб с удовольствием прогулялся бы в такой компании, если бы рептилии слышали что-нибудь о подчинении. Он снова глянул на узкие морды, сильные ноги ящериц - и потянул ртом воздух, уподобляя себя им. Почувствовал кожей солнечное тепло, что заставляет живее бежать кровь и без которого так зябко ночами, прислушался к охотничьему зову, к жажде и азарту, что он пробуждал - и взглянул в глаза ближайшей рептилии. В зелёных, с вертикальным зрачком глазах он не видел и следа узнавания, не видел вообще никаких чувств. Ящер легко спрыгнул вниз, взрыхлив когтями землю, и бросился на Роба, делая длинные прыжки. Лес же взорвался верещанием и треском - судя по всему, стая насчитывала не меньше десятка, а то и полутора тварей. Первого ящера Роб встретил мечом, снеся сходу голову с крепкой шеи, что так мило окаймляли перышки. А потом начался бег - долгий и утомительный. Пробежать, петляя между деревьями, развернуться, проткнуть излишне резвую ящерицу мечом - снова побежать, периодически сбрасывая с себя бегунов, что запрыгивали на плечи и пытались драть кольчугу. И ноги, когда приходилось добивать прыжком на грудь. Флу мерцала, оставляла за собой тела рептилий, укоризненно глядящих на неё стынущим взглядом. Дух перевести удалось лишь когда тварей осталось трое, да и те, вереща, сбежали в лес.
- Дитя мое, тебе нехорошо?
Роб снова говорил очевидные вещи. Конечно же, слегка посеревшей, напрыгавшейся феечке было нехорошо.
На миг и вовсе показалось, что фэа, застыв, сливается с зеленоватой шкурой ближайшей твари. С перьями. С морщинистой корой. Но Флу, широко улыбнувшись, уже шагнула дальше.
- Ничего! Просто уж слишком они прыгучие. И надеюсь, что дальше нет ещё одной же такой стаи! Или двух. А так - только голова кружится. И, лэрд, не могли бы вы мне сказать что-нибудь, чего я ещё не знаю? Только не про Брайнса!
К черту Брайнса, кому он, в конце концов, был нужен? И все же... Если Роб правильно понял неуслышанное, то его убийцу втянуло в Туата - и тогда этот tolla-thone воистину здесь был лишним. Ниточка, тонкая, слабая, но в руках преисподней. Мир за пологом и без того трясло, чтобы оставлять такие ниточки здесь. А вот рассказать Роб мог о многом - начиная с натурфилософии Платона и заканчивая китайским трактатом об искусстве ведения войны, что прочитал недавно. Но рассказывать о греческих философах, рассуждавших о природе божественного, девочке, что сама сродни была богиням... К тому же, Платон не получал по шее от нематериального, не делил ложе и не воровал персики для бестелесного. Да и надоела Робу вся эта болтовня о надсущностях до полного ainnis. Chan eil mi airson bruidhinn mu dheidhinn seo*.
- Хм... А вот, к примеру, ты знаешь, что можно взять в левую руку, но нельзя в правую?
- Хм, - Флу задумалась, потом просияла. - Если оторвать правую руку, то в неё вообще ничего будет не взять!
- Локоть правой руки, beagan cùlagan**, - Роб рассмеялся, взъерошив и без того пышную шевелюру феечки, - нельзя взять правой рукой. Особенно, если ее оторвать.
- Эй! - Флу вывернулась из- под руки и пригладила волосы - насколько получилось. - Если разорвать её на две части, то можно!
Роб мог бы уточнить, что рвать пришлось по суставу, а это значит, что столь желанный локоть все равно будет сломан на мелкие части. Так, что и не возьмешь. Но глянув на Флу, решил не пояснять. С нее сталось бы начать рассуждать, что руку можно порубить. Проще было признать победу феечки и с шутливым поклоном вручить ей тигровый глаз на тонкой цепочке, извлеченный из кармашка на поясе - любая победа нуждалась в своей награде.
------------------------------------------------
* нецензурное обозначение крайней усталости и нежелания говорить о серьезном. очень нецензурное.
** маленький волкодав

Мельница мерно пощелкивала крыльями, постукивала водяным колесом, точно отсчитывала что-то. И, скорее всего, действительно отсчитывала - мгновения и ветви. Прислушивайся к этим звукам - и услышишь, как дышит вселенная. Впрочем, Робу было не до того.
Барру Беван... Рыцарь дини ши, от которого так и веяло лихим задором, безумной отвагой. Отчаянный, улыбчивый негодяй, любимец Немайн. Будто воочию увидел сейчас Роб этого фэа, с которым они были похожи, как братья - ростом, глазами, улыбкой. Они оба жадно ловили тогда каждое мгновение битвы, почитая её за жизнь, искали приключений - и находили их. Ох, как злилась неистовая, когда оба однажды явились в лагерь с фоморками! Бевану-то все сошло с рук, а вот Тростника долго гоняли по шатру всем, что подворачивалось под руку... Тогда было больно и почти обидно, сейчас же - вспоминалось с усмешкой. Роб улыбнулся, понимая, что после таких мыслей его выбросит к неистовой, и продолжил вспоминать. Воплощение авантюризма, Барру Беван, был вдобавок еще и смелым, чуть безрассудным воином, ровно настолько, чтобы рисковать собой, но сберечь свой полк. "Дерзосердным" напыщенно именовали его барды. Отсутствие его ощущалось так остро, будто оторвали пальцы, особенно сейчас, когда нужно было обучать полк, а Хоран явно зашивался, пытаясь успеть и в строй, и на стены. Рисковый дини ши Барру Беван... Думал ли он когда-то, что его caraid Ard* будет пытаться припомнить все то, из чего складывалась дружба, вложить в мысли те доверие, шутки, песни и грязные приемчики в драках, что их связывали? Роб протянул руки своим волкодавам, шагая через занавеску под шорох и стук разноцветных бусин.

----------------------------------------------
*дружище Тростник
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511772 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:06


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

Лондон, после полудня.

Лондонский дом, куда Роб увез свою неистовую сразу после триумфального шествия с нею по лестницам и дверям, под аплодисменты наставников и восторженные крики мальчишек, встретил усталой прохладой. И едва уловимым запахом Розали. О ней здесь напоминало всё - если бы Роб хотел вспоминать. Никогда не нужны ему были эти тяжелые шторы и пушистые коврики на полу, эти пейзажи, эти амфоры, что так любила Розали. В человеке он прежде всего ценил самого человека, а не ту пеструю обертку, какую носил и сам. Розали была прекрасна, умна и без этих побрякушек, а потому Роб запомнил ее не по вазам с цветами или не за простое коричневое платье, он помнил о веселой хохотушке, серьезной умнице и заботливой хозяюшке.
- Поможешь уйти в Туата, моя Бадб? В лагерь и, желательно, с Флу?
Сколько бы Беван не увел с собой людей, Робу нужны были все, каждый из них. Он был ответственен за их судьбы и до того, как разразится гроза, грянет битва, запах которой чувствовался воздухе, намеревался дать им хоть чуть жизни, живого солнца и неба. К тому же, Роб не привык проигрывать.
- В лагерь?
Бадб оглядывалась так, словно не была уверена в том, что ей хочется расколотить больше. Впрочем, без особенного интереса. Слова, сказанные на мельнице явно были пусть небольшим, но преувеличением. Либо - привыкла.
- Можно. Только, пожалуй, дай сначала кольчугу. И я не могу обещать за Флу. Дети не мои. Но передам.
Кольчугу пришлось стягивать, демонстрируя, что под ней из поддоспешного - только длинный колет поверх туники. Впрочем, если Беван находился в краях лета, в гамбезоне было бы жарко - кольчуга, нагревающаяся под солнцем,поджаривала тело не хуже жаровни. А если дини ши унесло в заснеженные вершины, то холодно было бы в любом случае. Роб покосился на шелковый шарф Розали, так и лежавший в её кресле, и на миг пожалел, что Бадб не носит подобного. Повязать на голову зеленый платок, чтобы уберечь волосы от капюшона кольчуги казалось заманчивым. И, проклятье, героическим!
- Mo shòlas, у тебя не найдется... платка или шарфа?
Бадб подняла бровь, смерила взглядом колет, затем кольчугу, но пожала плечами и промолчала.
- Может, и найдётся. Погоди.
Связку клёпаных колец она без особенных усилий держала в одной руке, и металл посверкивал так, что виноваты в этом были явно не лампы. А ещё одно из полений, лежавших рядом с камином, ощутимо таяло, словно тонкая свеча. Наконец, Бадб бросила кольчугу обратно и хмыкнула.
- Платок... нечасто мне приходится слёзы кому-то утирать. Пожалуй, так сойдёт, - подняв подол, она провела по тёмно-зелёной ткани кончиком пальца, и большой, хоть и не совсем ровный квадрат шёлка мягко опустился на пол, открыв ногу выше колена. - Хм.
Изуродованное платье замерцало, и разрез пополз вверх, вытягиваясь, заостряясь. Край дополз до бедра, помедлил и двинулся ещё выше, до талии. Бадб выставила ногу, критически оглядела и с удовольствием кивнула.
- Теперь даже не сказать, что из-за некоторых становишься чуть ли не, спаси Дагда, этим... святым Мартином.
Роб хотел было уточнить, которым из многочисленных святых Мартинов пытается стать Бадб, потому что он навскидку мог припомнить пятерых, но взглянул на старое-новое платье неистовой и промолчал. В таком наряде Ворона, пожалуй, соблазнила бы и любого из этих отшельников, что с упоением отдавались святости в пустошах.
- Тебе к лицу. То есть, к ногам. - Одобрительно кивнул он, завязывая импровизированный платок на пиратский манер. - Мне нравится. Только вот...
Повязка на голове требовала широкого кушака под пояс с оружием. А потому пришлось уже самому укоротить подол Бадб и повязать получившийся длинный, бахромчатый по краям шарф поверх ледяной и ставшей очень легкой кольчуги.
- Вернусь - дорву, - пообещал Роб самому себе, задумчиво глядя на свою неистовую.
- Э-э, - протянула зеленокожая феечка, едва прикрытая полупрозрачным платьем, и покраснела, точнее, потемнела. - Генерал, вы та-ак смотрите... и, простите, что вы делаете в моём доме?
Вокруг круглого столика, застыв, сидели три мелких полуфэа и солдат явно из его же полка. В кольчуге на голое тело и набедренной повязке. На столе дымилась супница, а в окна лилось яркое летнее солнце, сливаясь с отчаянным щебетом.
- Как что? - Улыбаясь, удивился Роб. - Стою. Аромат похлебки был так силен, а слухи о вашей красоте разошлись так далеко за пределы Туата, что даже дверью ошибся. И теперь вижу, что не лгали. Счастливчик.
Последнее, с нарочито-завистливым вздохом, досталось уже солдату. Также, как и дружеский хлопок по плечу. После чего пришлось раскланяться и выйти из домика, довольно хохоча в мыслях. Платье он все равно дорвет, пусть даже на неистовой будет надето другое. Героически дорвет и очень пафосно, медленно отрывая полоску за полоской, клочок за клочком, разбрасывая их по комнате и демонически смеясь. Иногда стоило позволить себе толику безумства.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511770 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:05


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


Леоката, всецело и исключительно

5 февраля 1535 г. Резиденция.

В Туата Роб собирался, наплевав на обычаи и правила. Нельзя в доспехе? Ха! По крайней мере, если эти чертовы великаны, за которыми пошел Беван, растопчут, будет не так обидно. Хотя, безусловно, больно. Запрещены припасы и алкоголь извне? Наплевать! В чем прелесть быть консортом богини и не пользоваться привилегиями? Не нарушать запреты? И все же, звать Бадб он не спешил, хотя все уже было готово. И даже ложь для капитула состряпана - нужда повидать жену в лондонском доме влекла почти также сильно, как дорога в Эссекс, к Ворону. Медлил Роб, глядя на обилие писем в корзине, требующих прочтения и ответа, прислушиваясь к гомону воспитанников, рассматривая распятье на стене, которое держал для набожных посетителей. Старичье... Любитель комфорта и шотландский кобелина... О нет, m 'inntinn, откобелировался и отлюбил этот самый комфорт, кажется. Даже помыслов о побеге не было уже - неистовая приучала к себе, подманивая лаской и заботой, сладкой негой и страстью укорачивала поводок. И Роб покорно придвигался все ближе и ближе, вздыхая об утраченной свободе, но уже как-то лениво, свыкаясь и смиряясь.
Первый, горячий укол-ожог в сердце он привычно пропустил, не обратил внимание, продолжая разглаживать измятый свиток. Ко второму уже прислушался, призадумавшись о том, с чего бы разболеться, если ему теперь всего-то тридцать пять, а выглядит - и того моложе. И... Третьего укола не было - лишь боль, скручивающая, лишающая разума. Роб поднял руку, побелевшую с посиневшими ногтями, отрешенно отметив, что она двоится. Остатков сознания хватило лишь на призыв Бадб.

Бадб, ты Ворона Сражения, я обращаюсь к твоему имени,
И к имени Немайн, и к имени Фи,
И к именам всех духов красных владений,
Оградите меня в грядущем сражении,
Оградите меня в грядущем сражении,
Когда рот должен быть закрыт,
Когда глаз должен быть закрыт,
Когда дыхание должно застыть,
Когда сердце должно прекратить биться,
Когда сердце должно прекратить биться.
Когда я поставлю свою ногу на борт ладьи
Которая заберет меня к дальнему берегу,
O Немайн, жрица Авалона, огради мой дух,
O славная Фи, упокой мою голову на своих коленях.
O Бадб, дочь мудрости, веди ремесло моего духа!


Бадб всё не было. И тела не было - оно сидело в кресле с самым безмятежным видом, точно во сне. Роб прикоснулся к собственным плечам, тронул волосы и пожал плечами - рука проваливалась не только сквозь себя, а и сквозь кресло. Но почему - так? После смерти он принадлежал неистовой - и должен был уйти к ней во плоти. А если в замок, то где магистры? Подивившись собственному спокойствию, а потом тому, что еще может удивляться, Роб повернулся, оглядывая кабинет, и понял, что стены нет. Там, где должен был быть книжный шкаф, простиралась долина, объятая огнем и ужасом, наполненная криками и стонами. Каменный пол резиденции плавно переходил в красноватую, растрескавшуюся почву. Пожалуй, именно так и представлял себе Роб врата в преисподнюю. Он снова оглянулся на себя - дыхание едва заметно поднимало грудь, целитель отчаянно сражался с чужой, жестокой, черной рукой, сжимающей сердце, которую Роб сейчас видел - и не видел. И которую даже не мог отбросить. Вступать в Ад было нельзя, ждать - бессмысленно, никто из богинь не смог бы попасть в резиденцию без призыва или приглашения. Примыкать к магистрам - рано. Заметавшись по комнате в безысходности, на ходу проскакивая через мебель, он, наконец, осуществил свою давнюю мечту - завыл. Вой, к сожалению, никто не услышал, зато стало как-то легче. Проще. Не взирая даже на то, что сквозь стены кабинета он пройти не мог - все еще держало тело. Пришлось вздохнуть - отчего судорожно вздохнул и сидящий в кресле, и опуститься на пол рядом. Добровольно в преисподнюю Роб идти не собирался. Даже ради зыбких теней там, ради Розали, что манила, глядя с болью и отчаяньем, протягивала руки к нему.

Когда бы я с рыжей ведьмой
В обнимку по небу мчался,
То голос мой звонкой медью
Над селами раздавался,
Пугая селянок старых
И кметов кряжистых ночью,
А юных сзывая даром
На праздник взглянуть воочью.
И в небе паря, как птица,
Прелестницу веселя,
Я тенькал бы ей синицей,
Выписывая кренделя.
И, врезавшись в чей-то ясень,
Врезался бы с ходу в диспут,
Латынью – ну пень же ясен –
Редуты беря на приступ.
Потом в хороводе-трикселе
Ликуя, Белтейн встречал бы
С веселою ведьмой в танце,
С мечтою – моей печалью...


Ад у каждого свой. Робу он обернулся одиночеством, стылым и напряженным, созерцанием того, как прогорает свеча, как сдается целитель, старыми, полузабытыми песнями. И не сказать, что ощущение было незнакомым - он всегда был один, всегда сражался за себя сам, цеплялся за жизнь, запирая душу на ключ. А если ты заперт изнутри, то как можно попасть в самого себя? Разве может вернуться к себе гневный? Пораженный страхами и тревогами? Вечно сражающийся с собой? Ад - это ты сам, единственный на свете, в котором другие - вымысел. И некуда бежать. И неоткуда тоже. Есть лишь ты и место, где ничто ни с чем не связано. Роб снова вздохнул, подумав, что божественные создания и люди - не такие уж разные: держат мир в своих руках, чтобы он не канул в небытие, не затуманился, не ускользнул. Несмотря на то, что мир, полный смутных надежд, порой напоминает преисподнюю. Хмыкнув, он встал на ноги, попутно отметив, что сквозь пол тоже не проваливается. Повел плечами, и шагнул к собственному телу. Он не был Фи, чтобы отбросить существующую - и нет, руку. Не был Эммой, чтобы проложить себе путь. Он был всего лишь Робом Бойдом, человеком, который не хотел умирать.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511768 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:04


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

Ночь на 1 февраля, Портенкросс

Скорби, меж тем, не получалось и при распитии. Несмотря на то, что у солдат, должно быть, имелась в Фэйрли и родня, и друзья, гарнизон отнёсся к потере деревни как к военным потерям. И скорее горел желанием повстречаться с теми, кто воюет - вот так. Очень хотел. И павших поминали как солдат - выпивкой, песнями и весельем, отгонявшим смерть.
- Да что ты, малявка, понимаешь в настоящих мечах! И не поднимешь, небось!
Джек Скарроу, приблудившийся когда-то ветеран шотландских войн с другой стороны, а теперь - сержант под знаменем Бойдов, взлохматил шевелюру Флу, вызвав возмущённый вопль. Феечку гарнизонные солдаты приняли не сразу, но прочно. У большинства были собственные дети, так что Флу успешно сходила за приёмную дочь полка. Гарнизона. И заодно, как ни странно, за некий деревенский талисман. Чего именно - Роб так и не выяснил, зато услышал занимательную историю о том, как фея, не стесняясь взглядов, с удовольствием пила молоко из выставленных на улицу мисочек. Каким образом в душах людей это трансформировалось в приятие - оставалось только гадать. Возможно, молоко с лёгкой руки местных женщин стало мостиком. Пьёт - значит, почти своя. Не тронет. Выпивку, впрочем, ей не предлагали - по общему молчаливому сговору.
Флубудифлуба с возмущённым фырканьем схватила поданный с поклоном клеймор и, утвердившись на ногах, ударила с плеча так, что свистнул воздух. К сожалению, весила она меньше сержанта раза в два, если не три, и замах увёл фэа на бабочку следом за мечом. Два неуверенных шага закончились вздохом от удара о стену, но уголок всё равно взорвался одобрительными криками, сдобренными старым, выдержанным в сухих подвалах виски, и стуком кружек по общему столу.
- Ладно, убедила! Будешь настоящим горцем! Откормить только...
Рядом Баллард - соответствующий имени немолодой, сухой как щепка солдат, вещал, качая головой:
- И двигается, значит, как молния какая-то. Не знаю уж, где так наловчился, но дьявол меня забери, если наш лэрд кому в бою уступит. Нежить эту порезал в два движения, а то в одно, пока мы копьями тыкали-то.
- Михаилитская выучка, - не без зависти добавил Томакхэн Маккой, у которого отродясь не было не только близнеца, а и брата - зато имелось пять сестёр одна другой красивее - и вреднее. Поговаривали, что именно из-за того, что они сдружились с его женой, Томакхэн предпочитал жить в замке, а не в собственном доме. Хотя бы иногда. - Наши-то послабее будут, пожалуй. Сына в науку отдал бы, да мал ещё...
- От таких-то херней людей беречь, - поддержал кто-то, чьего лица Роб не видел, а по голосу не узнавал. - Как танцует...
- Хорошие у нас люди, - негромко заметила Бадб, улыбаясь тем, кого узнала лишь несколько дней назад. Хотя, что для всеведущей было время?
- Хорошие.
С очевидным соглашаться было просто, особенно, когда виски неожиданно оказался крепче, чем мог бы, а Роб опрометчиво залпом осушил кружку и лишь потом вспомнил, что с утра не ел ничего. Та часть души, в которой жило целительство, попыталась возмутиться таким поступком, но телу почти сразу стало тепло и чуть весело. Следующие пара кружек только убедили его в этом, и целитель со вздохом отступил, готовясь сражаться с похмельем на утро. Для самого Роба в тризне нужды не было - обычная ночь михаилита, разве что платить за упокоение гулей и мертвяков было некому. Хотя... Роб покосился на неистовую, будто впервые заметив точеную шею и горделиво развернутые плечи, изящные руки и то, как высокая грудь приподнимает ткань платья, как подол обрисовывает колени и... Неспешно отвел взгляд, который, несомненно, заметили все. Фэйрли, должно быть, еще догорало - вместе с жителями, животными и домами, оставляя еще один уголек в душе, частичку тьмы среди прочих. Завтра в деревне разберут пепелище и похоронят все найденные кости. А сегодня живые провожали мертвых, хоть Роб и не был уверен, что души их обретут покой.
- И наручи хорошие, - слегка нетрезво и не о том продолжил он, - удар когтей выдержали.
Наручи, как и остальной доспех, лежали наверху, в спальне. Вместе с драными, почти новыми, но уже разношенными сапогами. Должно быть, теряет мастерство, коль уж вторые сапоги за две недели меняет. Роб снова приложился к кружке, поминая еще и обувь, вкупе с тамплиером и Дугласом. То, что после этого он привлек к себе неистовую, чтобы крепко поцеловать, иначе, как хмелем и не объяснить было. Ну, и толикой благодарности, разумеется. И самую чуть - трезвым размышлением о том, что солдаты должны видеть лэрда и свою госпожу в полном согласии.
Судя по одобрительным воплям, гарнизон оценил - так, что богиня чуть вздрогнула. И возмущённо фыркнула сквозь улыбку.
- Что я тебе, деревенский кузнец?! Ещё не родились те когти, которые бы... ну, я таких не видела. Хочешь ещё латные сапоги? По бёдра? А то откусят же рано или поздно, а безногим ты станешь и вовсе невыносим.
Роб вздрогнул, представив, с каким грохотом будет ходить, и как этому будет радоваться нежить, слыша его за милю. И поспешно потянул к себе ломоть ветчины, подстегивая ею отрезвление... отрезвение? Вступая на тропу трезвости. Звучало пафосно, но ничего лучшего он пока придумать не мог, а с Бадб станется заковать его в броню полностью, пользуясь опьянением.
- Не хочу, mo leannan, - отказался он, - благодарю за заботу. Подумаешь, буду хромать на деревянной ноге, зато с лихим и героическим видом!
- Двенадцать келпей на сундук мертвеца
Хэй-хо - и бочонок виски! - со странной улыбкой, непонятно напела Бадб и прислонилась к плечу. - Верю. Без малейшего сомнения. Знаешь, сорок дней назад будущие взвихрились пургой, путались, распрямлялись вновь. Словно вместо одного бесконечного древа стало много, а потом снова - одно. И я - я Бадб Ката! Я - проводник! - не знаю, почему так и зачем. Но, наверное, это не важно.
Сорок дней назад Роб радовался тому, что сердце заболело не на тракте, а в резиденции, не мог помыслить, что ему подарят молодость и все завертится с пугающей, но и радующей скоростью. В которой, возможно, были виноваты все эти завихрения, о которых говорила неистовая. К сожалению - и к счастью - Роб ничего не понимал в пророчествах и будущих, а потому лишь повел плечом, укладывая голову Бадб так, чтобы ей было удобнее.
- Cорок дней назад мне было важно то, что не важно сейчас, - задумчиво ответил он, отодвигая от себя кружку с виски, - и наоборот. Я не думал о renaissance, о преисподней и Брайнсе, не беспокоился так о Раймоне и Джерри. Не размышлял, что делать с этим Ричардом Фицаланом. Не выводил полк из Туата и не был убит Старшей. Не помышлял о служении тебе, mo chreach-ruadh.
Роб замолчал, вспомнив то полное нежности "Во имя Бадб", с которым закалывал чужим кинжалом Кейт Симс. Тростник клялся в вечной и безграничной верности, не задумываясь, с обожанием глядя на госпожу. Бежал по кровавой дороге уже не Fuar a'Ghaoth, еще не Роб. Но о клятве помнил - всю жизнь. Не желая возвращать ярмо на шею, все же - служил, посвящая достойные жертвы неистовой. Продлевая ей существование, подкармливая. Наблюдая за ней издалека, отмечая её присутствие в мире - и прогоняя каждый раз, как она посещала его. Снова мельком глянув на оковы, он на мгновение задумался, не попросить ли свободу. Освобождая его, Бадб не потеряла бы ничего - брачные узы держали его крепче присяги. Но - отказался от этой мысли. Не только потому, что демонстрировал их, уговаривая примкнуть к рядам последователей, не от того, что спасался ими от всевозможных чаровниц. Нельзя было отнимать у неистовой эту победу.
- Не тосковал по тебе, - продолжил Роб, обманывая самого себя, но и говоря правду, ведь сейчас он воистину жил от визита до визита, - забыл, что такое твоё неистовство в бою, когда кровь стучит в висках, а тело движется так быстро, что мысль не поспевает за ним.
Но зато - не мог забыть Розали. Впрочем, помнил он ее и сейчас, но уже иначе - с тихой скорбью, что смягчает душу. Роб вздохнул и сказал то, что прозвучало, как признание в любви - в мыслях и вслух:
- Что бы не произошло сорок дней назад, я не жалею ни о единой минуте последних пары недель. Ни о клятве, ни о браке. Да и... так уж я невыносим?
В дальнем углу, где затеяли игру в метание ножей, поднялся радостный гомон, в котором почти утонул вздох богини.
- Нет. Определённо нет.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511766 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:03


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

Вечер, Фэйрли

Фэйрли была прекрасна. Деревушку, где жили едва ли больше полусотни человек прижимали к берегу плавно поднимащиеся холмы, с которых открывался красивейший вид на Большой и Малый Кумбри. Летом Фэйрли утопала в зелени, радовалась синеве но даже сейчас голые ветки и свинцовое море не навевали тоски, скорее заставляли ещё больше ждать весну. На вогнутую линию залива с шумом набегали волны... и это стало единственным звуком, встретившим гарнизонный отряд на подходе к частоколу с распахнутыми воротами. Не лаяли собаки, не мычали коровы, не носились с криками дети, не перекликались рыбаки, возвращаясь с лова. Только безмолвные следы копыт. тележных колёс и сапог, плохо различимые в свете факелов. Как и говорил потерявший разум парнишка, Фэйрли - убили, и ощущалось это в самом воздухе. Здесь не осталось души. Пусть даже постройки стояли нетронутыми, за исключением пары ещё курившихся дымом развалин, жизни в поселении не стало. И неизвестно было, когда кто-нибудь решится поселиться здесь вновь. Снова расставить сети на богатых рыбой проливах. Запустить кошку в дом.Прогнать этот сырой запах крови, что ветер доносил с моря.
Живых, кажется, не было вовсе, тот же морской ветер, погуляв между домами, приносил отголоски движения сродни сохнущему белью. Да впереди, в конце улице, почти у пирсов шевелились трое, в сумерках похожих на людей. И сделали это ни соседи-лэрды, ни пираты - работорговцы, дьявол их раздери, ибо - куда они дели бы за такое короткое время скот, собак и даже, мать их, кошек? Да и на кой х... черт скотина работорговцам или лэрдским сынкам? Последние могли вырезать деревню, угнать скот, но... Роб выругался под нос, спешиваясь. Чувствовать себя михаилитом среди людей, уважительно именующих лэрдом, было необычно. Настолько, что Циркон лишь угрюмо наблюдал, не спеша занять своё место.
- Трое и Флу - к морю. Разведкой. Не ввязываться, слышите меня, Фихедариен-на-Грейн? Остальные - тройками, в пределах видимости друг друга - прочесываем деревню. Я - к пирсам.
Если в деревне остался еще хоть кто-то живой, его нужно было найти до полной темноты. Иначе - отпускать солдат и оставаться самому, дожидаясь нежить, привлеченную запахом крови.
Почти сразу он наткнулся на мужчину, лежавшего ничком с копьём в руках. На наконечнике не было крови, на мужчине - следов ран. Словно он просто умер на бегу.
- Мать твою, здесь все мёртвые, - донеслось справа от тройки, выбравшей для осмотра крепкую хижину с крышей в два ската. - Две женщины, ребёнок. В кроватях, как спят.
- Тут тоже, - мрачно откликнулись слева. - И не дрались тут. Что за дьявольщина?! Украшений нет, хотя дом справный...
- Скотину забили.
Солдаты наполняли деревню шумом, но шум всё равно был неправильным, пришлым. В отличие от рычания, донёсшегося от причалов. В сумерках Роб видел разбросанные тела, словно часть жителей зачем-то собралась именно там, чтобы умереть. И над добычей поднимались, сверкая запавшими глазами, гули, успевшие прежде отряда. Нежить всегда чувствовала смерть, а здесь она была... странной. Неправильной. Нападать твари не спешили, угрожающе горбились на чужака, пришедшего отнять легко доставшуюся пищу.
"Ta neart teine agam air." Силы огня больше не было, но сейчас она не помешала бы, хотя бы для того, чтобы упокоить в огне жителей. И гулей, мать их мертвячку всей преисподней... Трупоеды и расхитители могил были самыми мерзкими обитателями кладбищ, самой грязной главой в бестиариях. Не всегда тупые, если в стае имелась альфа-самка, но всегда опасные, не чувствующие боли и страха. И - не моющие лапы с цепкими, когтистыми пальцами, в которых еще можно было угадать человеческие руки. Роб не спеша вытащил меч. Он не владел мороками, как Раймон, не мог убедить тварей, что перед ними - кусок протухшего сала, заставить бросаться друг на друга. Не были они и животными, чтобы поддаться заговорам - и тем самым облегчить ему задачу. Нежить, как есть. Но для хорошей резни магия зачастую была и не нужна. Лишь меч да твердая рука. И немного тактики. Помнится, братья Горации... Роб ссутулился, втянув голову в плечи, как это делали самцы гулей, отстаивая свою добычу, и зарычал. Низко, перекатывая рык в горле. Не лэрд. Не полководец. Михаилит, которого с детства учили убивать таких - и не только - тварей, вбивали в голову их повадки, привычки. Заставляли препарировать в вивисектарии, копаясь во внутренностях еще живого чудовища. Принуждали корпеть над бестиариями, заучивая и конспектируя до тех пор, пока эти знания не врастут в кровь и плоть, чтобы тело не думало, чтобы решения приходили быстро. И тело не думало, оно рычало само, очень медленно отступало назад - тоже само, а плечо и меч к удару готовы были давно - и тоже сами.
На вызов ответили сразу. Самый крупный гуль, с костяными наростами на висках, рыкнул громче, мимоходом разодрал когтями голый живот лежавшего лицом вверх пожилого мужчины и бросился на Роба, как на одного из сородичей: припадая к земле, боком, готовясь закогтить, прижать к земле, разорвать. Увернуться трупоед не успел, хотя, должно быть, хотел. Уйти от него пируэтом было легко, также, как и поймать тварь на косой удар снизу, в фехтовальной науке именуемый синистром. Два других гуля, оторвавшись от созерцания, и Роб был готов поклясться, что философского, трупов, бросились к нему, расходясь в стороны, как опытная боевая двойка, пусть даже управлял ими инстинкт: окружить на открытом месте, где негде спрятаться. Судьба сородича их не интересовала.
Солдаты, не вмешиваясь в бой лэрда, продолжали обшаривать деревню, всё более коротко и зло отмечая новые находки. Тела. Тела. Снова. Тут успели схватить меч. Здесь дом выгорел до костей. Убитые люди. Мёртвые животные прямо в стойлах и домах. Неожиданный выкрик раздался, как раз когда гуль, который заходил справа, рванулся вперёд, норовя зацепить бедро.
- Эй, тут женщина живая! Шевельнулась! Сейчас...
- Не трогать! - Только и успел рявкнуть Роб, бросившись, в свою очередь, на гуля и располосовывая его наискось, в ход с рывком. - Отойти!
Нежить из мертвецов получалась на удивление быстро порой. Особенно в таких местах, как эта деревня, окруженная древними холмами, у священного озера. Где даже сама смерть недоумевала, как погибли люди, явно опоздав к раздаче душ.
Последний гуль, самый мелкий, нерешительно приостановился, щеря клыки и порыкивая, а потом внезапно бросился мимо Роба, к сторону ворот - и гарнизонных солдат. И одновременно справа, от частокола, из полумрака, расцвеченного факелами, раздался крик, переливающийся изумлением и болью.
- Ах ты, сука драная! Кусается!
- Эй, ты чего?! - тот же солдат, которому Роб приказывал отойти, пятясь, не глядя по сторонам, показался в дверях - и оказался как раз на пути гуля.
Он даже успел всадить в нежить короткий меч, но гуль сбил с ног, навалился сверху и вгрызся так, что полетели звенья кольчуги. "Ta neart gaoith agam air." Нет, сила ветра сейчас была лишней. Нет нужды чародействовать там, где можно обойтись без магии, а всего лишь быстрым бегом, сильным пинком под ребра и мечом, воткнутым в тело. Гуль еще сопротивлялся, размахивал лапами, пытаясь зацепить руку, но лишь взвыл от боли, когда сломал когти о наруч. Ожог на этой же лапе Роб рассмотрел уже после, выдергивая меч и хмуро поглядывая на испачканный мерзкой слизью и мозгом твари сапог. Раздавить ногой череп гуля было несложно, гнилые кости разлетелись с хрустом, охотно, провалив ногу до самой земли. Из дома, откуда вышел бедолага-солдат, доносилась грязная ругань и звуки ударов. И из двух других - тоже.
- Горе-вояки, умертвие в доме убить не могут, - процедил под нос Роб, размышляя, где носит Флу и разведчиков, а затем добавил громко, перекрывая голосом шумы, - в клещи, в угол зажать! Бить в корпус и голову!
Больше гадостных фэа он ненавидел только некромагов и их творения. А в том, что здесь поработали именно они - или кто-то похожий - сомневаться не приходилось. Деревню, кажется, придется выжечь дотла, а весной отстроить новую. Ни колеблясь больше ни мгновения, Роб направился в ту избу, где обещали ожившую женщину. Внутри оказалось светло. Кто-то уронил факел прямо под колыбель, и та горела ярким, весёлым пламенем, озаряя сцену словно прямиком из ада. Один солдат сидел у стены, зажимая шею над воротником гамбезона. Между пальцами толчками била тёмная кровь, и мужчина явно еле-еле сохранял сознание. Второй яростно рубил и колол кинжалом прижатую к стене красивую светловолосую женщину. Лицо её, пустое, голодное, с покрытым кровью подбородком, каким-то чудом осталось неповреждённым, зато от белого ночного платья остались только алые ошмётки. И всё же она сопротивлялась, тянулась к мужчине рассечёнными до кости руками с длинными тонкими пальцами.
- Да сдохни!
- В голову бей, cù, - просветил его Роб, опускаясь к раненому и заменяя его руку своей. Обычный лекарь такую рану принялся бы промывать, зашивать и, скорее всего, потерял бы своего пациента. Минус один в гарнизоне, плюс один в райских кущах. Чувствуя под рукой пульсацию сердца - пульсацию жизни, Роб вздохнул и заговорил, глядя солдату в глаза.
- Однажды мы умрем, чтобы уйти в вечные селения, где ждут нас родные. Ведь смерти - нет, и нет боли. А с ними - и страха, - то, что скрепляли бы нитки, сшивала магия: дар целительства, что жил в глубинах души, там, где когда-то полыхал огонь. Звучали слова и слышал ли их солдат, Робу было неведомо, но зато на голос отзывались ткани, тянулись к руке - и друг к другу, срастаясь в рубец. Чуть ускорить рост волокон, заставить скорее кровь уплотниться там, где были разорваны сосуды, закрыть те канальцы, по которым от раны бежала боль... Когда он убрал руку, на шее солдата остался лишь розовый, горячий рубец. - Однажды мы все умрем. Но ты - не сейчас.
- Благодарю, лэрд, - просипел тот и попытался подняться, но ноги ещё не держали.
- Ха! - второй солдат, наконец, вогнал кинжал снизу, под подбородок женщине, по рукоять, и та с каким-то жалобным вздохом повалилась на пол. - Что это за херня такая?!
- Умертвия, - пожал плечами Роб, поднимая своего исцеленного, - не самое обычное дело, но и не редкость. В седле сможешь удержаться?
Солдата необходимо было вернуть в крепость - слишком слаб был от потери крови. И передать весточку Бадб, которая и без того знала все, зачастую - не зная. И стоило поторопиться в другие дома. Из михаилита мог получиться солдат, а вот из солдата михаилит - с трудом.
Снаружи пятеро солдат с руганью добивали мужчину, пригвоздив копьями к земле. Получалось плохо, пока какой-то здоровяк не махнул двуручной секирой. Да ещё пнул отрубленную голову подальше.
- Командир, - Флу возникла за спиной, словно соткавшись из дыма и сумрака. В отличие от приданных ей гарнизонных солдат, фэа даже не запыхалась. - На восток в бухточке борозды от тяжелых лодок, не рыбачьих. И несколько пустых крытых телег. Кто-то приставал к берегу, забрал кого-то или что-то и уплыл. Получается, не позднее, чем утром, потому что с тех пор снега не было.
- Mo sheacht mbeannacht ort, Флу, - задумчиво похвалил девочку Роб, поглядывая на кучу тел у причала, - братцы, добивайте все, что шевелится и готовьте костер. Все тела нужно сжечь, даже несчастного, которого подрал гуль.
Из домов пропали драгоценности, животные были мертвы, а люди почти не сопротивлялись своим убийцам. Или вовсе не сопротивлялись. Что им было нужно, кроме золота и серебра? И мертвяки... Способов поднять их было много, но почти все сводились к обездушиванию тела. Кому могло понадобиться столько душ? Роб недовольно повел плечами и направился к телам, с которых согнал гулей, кивком пригласив Флу следовать за ним.
- Странно всё, - Флу говорила из-за плеча, не обгоняя. Сзади доносился грохот, с которым солдаты, не колеблясь, начали собирать будущие костры, и фэа вынужденно повысила голос. - Будто кто-то просто выпил то, что составляет жизнь - и ушёл. Даже слоа не делают... так.
"Не такая" смерть глядела на них изумлённо, испуганно, смирённо, с яростью. Тех, кто успели выбраться из домов, кажется, гнали до причалов - но не дальше. Если жители и успели прихватить кого-то с собой на грань, неведомые враги унесли своих. Мужчины, женщины, старики, дети. Перешагнув тело немолодой расплывшейся женщины, в глазах которой застыл мучительный страх, Роб заметил краем глаза движение. Из груды тел медленно поднимался мальчик едва ли восьми лет в дорогой, вышитой густыми узорами рубашке.
- Как думаешь, Флу, - поинтересовался Роб, рассматривая мальчика и удивляясь собственной надежде на то, что он жив, что его сберегли тела умерших, - за частокол успел кто-то уйти?
Иногда под рукой очень не хватало арбалета. Всякий раз он зарекался обзавестись - и всякий раз забывал. А еще сейчас не хватало Девоны и всех восьмерых её щенков. Сочетание гончей и фэа-разведчицы было бы просто чертовским, а уж учитывая, что Флу вполне бы смогла ездить на собаке верхом... Роб подавил смешок и отрубил голову ребенку. Кажется, последнему из не-живых. По крайней мере, больше ни одно тело не пыталось шевелиться.
Фэа, прикрыв глаза, потянула носом воздух и пожала плечами.
- Здесь слишком много... пустоты. Но, возможно. Туда, - взмах руки обозначил направление в холмы, к озеру.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511764 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:03


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

31 января 1535 г. Портенкросс, Шотландия.

Против орденского замка Портенкросс был маленьким. Очень маленьким, продуваемым всеми ветрами, несмотря на обилие каминов. И очень уютным - несмотря на ветра и на то, что во время шторма погреба и кухня были полны моря, а повариха, подоткнув повыше юбки, порой ловила рыбу прямо под столом для готовки. В нем было мало окон, но свет давали свечи, а тем, кому требовалось солнце, достаточно было подняться на башню. Или просто выйти на утес, где стоял замок. И тогда становились видны древние холмы, окружавшие долину с деревней, и бескрайнее синее небо, с бегущими по нему белыми овечками-облаками, и море, свинцовое зимой. Вечношумящее и белопенное.
- Доброе пожаловать домой, - обратился Роб к самому себе и пустил Феникса в галоп.
В деревушке, из которой уже видно было небольшой, почти квадратный замок со штандартом Бойдов над покатыми крышами, его узнали сразу, хоть и заезжал редко. Узнали - и обрадовались так, как, пожалуй, только раз, когда гарнизон разгромил шайку заезжего младшего сына кого-то из незначительных пограничных лордов. В это время каждый, у кого хватало сил захватить паршивую башню, уже считал себя вправе носить титул...
- Добро пожаловать домой, милорд, - повторивший его слова Каллум, старейшина, вовсе не походил на птицу. Скорее на рыжего медведя. И говорил почти так же, с удовольствием раскатывая "р". - И благодарствуем.
Если новый облик лэрда старейшину и смущал, он этого не показывал. По крайней мере, те части лица, которые не покрыты были бородой, удивления не выражали. Впрочем... насколько помнил Роб, Каллум вообще принимал мир, как он есть. Очень полезное качество. Зато жена его, Айли, любопытства не скрывала. Судя по горящим глазам, вскоре о помолодевшем лэрде должно было узнать всё графство. Если не дальше. Наложившись, несомненно, на новости о новой госпоже. Феникс, недовольный тем, что прервали такой увлекательный бег по заснеженной долине между высокими холмами, скрывающими и море, и горы, принялся пританцовывать, переступать с ноги на ногу. Вот же тварь норовистая! Сохранять невозмутимость и достоинство лорда на пляшущем жеребце было непросто, а уж когда Феникс неожиданно и резко остановился, Роб и вовсе с трудом удержался в седле.
- Go maire tú*! - Поздоровался он со старейшиной, приветливо улыбаясь. - За что благодарствуете-то, почтенный Каллум?
- А-а, - Коллум кивнул, словно что-то поняв. - Госпожа ваша cìsean*, значит, на четверть сняла. А сейчас, такой зимой, оно совсем хорошо. Мало ли ещё, какая весна будет.
- Так миледи и благодарите, меня-то не за что, - еще шире улыбнулся Роб, втайне радуясь этому самоуправству неистовой. Пусть. Пусть наслаждается жизнью, не чувствуя скуки безвременья, пусть управляет землями, покоряет сердца крестьян. - Как она решила - так и будет. Все ли спокойно, почтенный Каллум?
- Ну, - старейшина расставил ноги шире и пригладил бороду. - Значит, в пещерах, говорят, снова кто из чужих завёлся, но пока не лезли. Но на всякий случай солдат-другой всегда наготове. Посматривают, послушивают. Погоды, значит, паршивые, но, глядишь, пояса затягивать не придётся, - и добавил снова: - оно, конечно, весной будет видно. С купцами, конечно, сейчас туго, так что мелочь всякую прикупить бы, но и то недавно караван был. С наших-то, знаете, проку нет, кто в заливчиках пристаёт. Так что, выходит, хорошая зима, - последние слова прозвучали без особенно оптимизма и даже как-то с настороженностью.
- А миледи - ну прям Бадб, как есть, - подхватила Айли, умилённо улыбаясь. С предвкушением. - А вот, лэрд, насчёт весны-то... ведь сколько уж правильного благословения не было. С того, небось, и зима такая. Этой весной-то ведь порадуете землю?
- Помилуйте, уважаемая Айли, - взмолился Роб, оглядывая деревню, где дома были отстроены не чета господскому - с почти лондонским шиком купцов средней руки. Вест-Килбрайд, в каждом дворе которой мычали коровы и ржали лошади, громко орали гуси, блеяли овцы, а жители были румяны и крепки. И чтили старые обычаи, хоть и украдкой, прячась от священника, отца Дункана. Жгли костры Белтейна, после которых у многих девиц животы лезли на нос, радостно отмечали Самайн и Йоль. И даже Имболк праздновали, оставляя Бригит кусочек масла в маслобойке. - Какое благословение? Вы сами с этим на Белтейн справляетесь. Отец Дункан венчать не успевает.
В каждый его визит, староста, сокрушенно вздыхая, свой доклад заканчивал словами о том, что земля-то оскудела и неплохо бы лэрду, значит, по старому обычаю ее освятить и благословить. По старому обычаю - с какой-то деревенской девчонкой, которую назначили исполнять обязанности жрицы, прямо на пахоте. Роб чтил обряды, но именно этот ему исполнять не хотелось. А уж учитывая, что результатом такого обряда чаще всего была беременность... Роб желал ребенка больше всего на свете. Что об этом думала Бадб? Пожалуй, спрашивать он не стал бы.
- Сами - то, да не то, - неожиданно упрямо ответила женщина. - Не мы ведь - земля эта, а лэрд и лэди, скажете, нет? Никогда лучина костра не пересветит.
- Весной и поговорим, - в который раз малодушно отговорился Роб, понукая жеребца. Феникс лениво покосился на него, мотнул головой и неспешно, шагом тронулся, заставив обреченно вздохнуть. Верный в битве, норовистый в быту. Будь он светлым, Роб признал бы в этом коне себя. Но тот был огненно-рыжим, а потому во всем была виновата неистовая.

В одном, как оказалось, она была виновата точно. Управляющий, пухлый, жеманный, всегда хорошо одетый, спал с лица и прошмыгнул мимо мышью - не забыв, правда, низко поклониться. Даже недешёвый оверкот выглядел каким-то выцветшим. Ещё одним сюрпризом стала новая-знакомая служанка с красивым именем Ларк. В отличие от управляющего, девочка цвела, но наглость, которую помнил Роб, словно пригасла, сменившись явным удовольствием и от платья, и от замка. Даже книксен был лёгким, приятным, почти напоказ. И сколько бы дней Ларк ни провела в замке, к Бадб она провела безошибочно. Внутри было также скромно, как и снаружи - Роб не считал нужным тратить на обстановку деньги. Простой длинный стол в трапезной, окруженный табуретами и с единственным роскошным креслом для лэрда - на этом настаивал управляющий и Роб, махнув рукой, сдался. Шахматный столик, пара шкафов с книгами и письменный стол - в библиотеке, она же кабинет, она же приемный покой для крестьян. Скудно обставленные комнаты для гостей и хозяйская спальня под самой крышей. В ней и вовсе была лишь большая кровать да сундук. Даже ковров и гобеленов почти не было, но зато имелись огромные камины. И была конюшня, огороженная стеной, а рядом с нею - псарня.
Богиня обнаружилась у камина в библиотеке, небрежно завернувшись в тартан поверх платья, она читала - "Commentarii de Bello Gallico". Четвёртую книгу. Вдумчиво.
- О друидах он изрядно наврал, - заметил Роб, опускаясь на пол у её ног и прикасаясь к руке, - но в остальном... Я бы сказал - был велик.
- Подготовка, организация, скорость и изменение. Приспособление, - с некоторой горечью ответила Бадб и закрыла книгу, заложив страницу. - Всё, что нужно для завоевания мира. Хотя, конечно, богатство Рима ему не мешало тоже. Держать в поле столько легионов... кстати, с этого дня поместье будет приносить на десятую долю больше.
Роб поморщился, не желая говорить о делах именно сейчас, и поднялся на ноги.
- Это радует, но... Для чего мы сидим в стенах, под присмотром слуг?
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511762 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 8:01


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

26 января 1535 г. Бермондси.

Бермондси Робу всегда напоминал муравейник. И он искренне сочувствовал Джеймсу Клайвеллу, которому выпала участь быть стражем порядка и закона в этом городке. Здесь всегда было много проходимцев и торговцев, различного рода перекати-поле. Люди спешили из Лондона, в Лондон - и миновать Бермондси им было никак нельзя. Впрочем, сейчас сам Роб ехал не в столицу.
Когда Феникс, огненно-рыжий жеребец, игриво помахивая хвостом, который воспитанники в очередной раз заплели в косицу, зацокал копытами по мощеной Эсмеральд, к дому констебля, из окон домов принялись выглядывать любопытные физиономии старушек. Пожилым дамам Роб откланялся со всей любезностью, на какую был способен, и спешившись у небольшого двухэтажного дома Клайвеллов, стоящего наособицу, постучал в дверь.
Внутри почти сразу прозвучали частые шаги, и дверь, даже не спрашивая, кто пришёл, распахнула Бесси Клайвелл. И тут же, увидев Роба, отступила на шаг, прижимая руки к груди. Девочка выглядела несчастной и до крайности встревоженной, что только подчёркивали красивое новое, нежно-лиловое платье и чуть более тёмные ленты в волосах. Но в глазах её вспыхнула надежда, впрочем, тут же погасшая.
- Господин Бойд! Вы... я только отправила голубя, а он же никак не успел бы. Значит, вы к отцу?
- Голубь не успел, дорогая Бесси, зато Артур благополучно добрался, о чем и сообщаю, - Роб снова поклонился, но на этот раз девочке, и сокрушенно покачал головой. - И в отчий дом отказывается возвращаться наотрез. Не хочет быть ни законником, ни богословом, ссылаясь на то, что Джеймс не против стези михаилита.
Пожалуй, не стоило огорчать девочку тем, что её брат обещал стать отличным михаилитом.
За несколько секунд на лице Бесси Клайвелл поочередно отразились непонимание, облегчение, негодование, пока девочка не вспыхнула чистой злостью. Она сжала кулаки и выпрямилась. Казалось, даже волосы попытались возмущённо встать дыбом - но их держали и ленты, и гребешок.
- Отказывается?! Я этого чёртова стервеца за уши притащу! Или просто оторву! Как он мог?! Не предупредив! Я с ума сошла! Мистер Хантер с ног сбился! И что подумает отец, когда получит моё письмо?!
Эта дама, хоть и весьма юная, хотя бы не плакала. Роб облегченно вздохнул, радуясь, что в этот раз платок не понадобится. Объяснения с родственниками были частью работы магистра над трактом, но Бесси была уже чуть больше, чем просто сестра сбежавшего Артура.
- Джеймсу я напишу, - успокаивающе улыбнулся ей он, - и если ваш отец решит, что Артуру лучше вернуться домой - я его привезу. Пусть пока в резиденции поживет. А то ведь снова сбежит.
Сказал - и слегка оторопел, неприлично и изумленно уставившись на молодую женщину, что спешно, чуть ли не вприпрыжку, приближалась к двери из глубины дома. На Фи! Но, черт побери, если бы эту Фи увидела Королева, ее хватил бы удар! Особенно от черного платья с корсажем в синюю и белую полоску и странной формы шляпки с двумя черными лентами и надписью "Renaissance" по околышу. Золотыми буквами. Роб даже тряхнул головой, чтобы прогнать это видение, но то не исчезало, а напротив - становилось все ближе.
- О... - Бесси оглянулась тоже и с улыбкой протянула богине руку. - Господин Бойд, это - миссис Фиона Грани*. Моя учительница магии. Помните, то, о чём всё вздыхал ваш брат-проверяющий в резиденции?
- Да, конечно, - чуть отстраненно согласился Роб, заставляя себя отвести взгляд от шляпки Фи. - Кажется, я уже встречал где-то миссис Фиону, вот только не помню - где. И явно не знаком с мистером Грани.
Однако, Фи умудрялась вывести его из равновесия, как с этим не справилась бы иная. Но лучшего учителя магии для почти друидического таланта Бесси Клайвелл было не найти. Хотя Джеймс, наверное, был бы против, узнай, кто эта милая миссис Фи... То есть, Грани.
- Он большую часть своей жизни провёл награнице с Шотландией, там и умер в стычке с какой-то бандой. Кажется, из-за яблоневого сада, - светски заметила Фи, не выказывая признаков горя. - Или вишневого? Или от копья под дубом? Как бы там ни было милорд, мы с вами едва ли встречались. Где бы? Разве что вы проезжали мимо нашего скромного дома, когда-то давным-давно? Маленький розовый домик, у реки, все берега в тростниках, весь садик - в розах?
- Да, - честно изобразив раздумья, согласился Роб, - помнится, там еще стая ворон на воротах каркала. И розы были удивительно колючими. Прошу прощения, мисс Клайвелл, миссис Грани, вынужден вас оставить.
Груши для Бадб и самоцветы для волкодавов не терпели промедления. Тем паче, что Роб уже отправил голубя в Портекросс, уведомляя о своем скором прибытии. В замке он обычно бывал раз восемь за год, но с неистовой подобные путешествия становились быстрее, да и проще. Он с удовольствием бы купил самоцветы и для нее, но что такое драгоценные камни для той, что видит их суть? Ненужный знак внимания?
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511760 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 7:59


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

Лазами контрабандистов это было лишь отчасти. Скорее, местные просто использовали для своих целей старое кладбище, что покоилось под новым глубоко, подальше от солнца и холодов. Высокие сводчатые потолки когда-то выложили из красного камня: кое-где он еще проглядывал между черепами, вмурованными в кладку. Их было много, этих людей, чьи головы образовывали арки и альковы, стены, даже пол - из-под странной стеклистой смолы укоризненно глядели они пустыми глазницами на Раймона. Зеленые светлячки, что облюбовали разинутые рты, подвечивали спеленутые тела в нишах, и от некоторых из них, несмотря на очевидную древность, все еще тянуло магией, стихиями и мороками. Впереди, в сырой зеленоватой мгле слышались мольбы женщины, поспешный басистый речитатив, в котором угадывалось то "dominus", то "Etis atis animatis", то "Satan, oro te..." Захлебывался криком ребенок, один, хотя в доме пропавшей говорили о близнецах.
Вода хлюпала под ногами, стена холодила руку даже через перчатку. Изредка ладонь проваливалась в высокий альков, который легко было спутать с еще одним коридором, но лаз шел прямо, без отнорков, уводил вглубь, туда, где затихли крики и слова призыва. Наконец, в конце тоннеля забрезжил свет сродни тому, что видят заблудшие души, открывая полукруглую пещеру. Часовню. На стоявшем в центре пентаграммы алтаре из черепов, в окружении почти догоревших чёрных свечей лежало тело мальчика едва ли года от роду. Камни пятнала кровь, но Раймон не приглядывался. Не было времени, потому что рядом с алтарём, над телом молодой женщины возились ещё два бербаланга.
Один испуганно бросился в сторону, бросив недогрызенную ногу в Раймона, зато второй, вытащив жуткую морду из вскрытого когтями живота жертвы, раскинул крылья и прягнул, высоко, метя в шею. Взмах от плеча, злой, усиленный отвращением, бросил тварь на пол, разрубив почти пополам. Не обращая внимания на монстра, который ещё дёргал лапами, скрёб когтями по полу, оставляя борозды, Раймон шагнул ко второму бербалангу, набирая скорость. Нежить метнулась к одному из альковов, ударилась о каменную плиту и бросилась обратно, пытаясь проскочить под мечом. Раймон не дал. Хлёсткий удар снизу не убил тварь, но заставил с хрипом отшатнуться назад, а второй, сверху, почти располовинил.
Свечи ещё горели, но Раймон не стал тянуть их свет, от которого шибало мертвечиной, страхом и тем, что сменяет надежду. Лучше было создать свой, чистый, и останки бербалангов вспыхнули и горели, пока не остались только хрупкие кости. И только потом Раймон коротко огляделся, вбирая камеру и взглядом, и чувством, хотя и хотелось закрыться: незавершённый ритуал бил по разуму непотраченной силой, тянул щупальца, пытаясь уцепиться за то, что предназначалось не ему. Здесь спасать было уже некого. Посвящение. Близнецы, мать... Молодая женщина, лежащая у стены, по виду - ровесница Эммы, была хороша собой. И бербаланги не тронули миловидное высокоскулое лицо. Не успели стереть из огромных голубых глаз страдание. Даже кровь в белокурых локонах лишь подчеркивала алым их густоту. И обнажённый мальчик, которому некромант перерезал горло прямо под тяжеловатым, квадратным подбородком, походил на мать. И вместе с тем обещал - уже не обещал - вырасти рослым, плечистым, смотрел на мать светло-серыми, почти прозрачными глазами, знакомо, уголком губ, улыбался...
Ещё миг Раймон смотрел, а потом метнулся к алькову, куда не удалось проникнуть бербалангу. Камень в основании стены выглядел изрядно выбитым, и Фламберг впечатал в него сапог. Плита неторопливо, со скрежетом провернулась, и он шагнул в темноту. То, что убегавший фокусник усилил её мороками, он понял не сразу, зато потом втянул чужое колдовство в опустевший браслет. Но идти по узкому извилистому лазу всё равно приходилось медленно. Слишком много под подошвами было воды, скрывавшей чёрный лёд, слишком легко было напороться на арбалетный болт или удар кинжалом в упор от очередного Тоннера. Слишком неровными были стены, сочившиеся влагой. Слишком, наконец, здесь воняло - так, что невольно мечталось о маске.
Впереди было тихо, но даже поднимался над подкопанной могилой Раймон осторожно, уже сам окружая себя пеленой мороков. Ход вывел на то же самое кладбище, но - пустое, насколько хватало взгляда в пурге, усиленной магией фокусника, чёрт бы его побрал. Сплюнув, Раймон добежал до дальнего конца кладбища, но не услышал в награду даже стука копыт. А ведь наверняка где-то неподалёку ждала лошадь. Чувствуя, как забирается под кольчугу холод, он устало опустился на надгробие. Нужно было пойти отыскать констебля. Вытащить из дома. Провести по кладбищу, снова вернуться в проклятую пещеру, от одной мысли о которой болела голова. Неприятные, но понятные дела. Правильные. Всё проще, чем думать о том, как рассказывать об этом Робу Бойду. Невзирая даже на то, что сделал он всё правильно. Наверное. Правильно ли?

Таверна. Ближе к полуночи.

- Ты все сделал правильно.
Эмма слушала рассказ внимательно, разминая и растирая плечи, зачерпывая пахнущую валерианой горячую воду, чтобы вылить ее тонкой струйкой на шею. Также внимательно она выслушала и сентенции констебля о том, как Лоррейн Кендис вешалась на того заезжего михаилита ("Как его? Циркон, кажется") и как родные требовали то избавиться от появившихся вскоре близнецов - Эвана и Ранульфа, то написать их отцу, а лучшая швея селения Лоррейн отказывалась, боясь, что тот отберет... В мертвом мальчике констебль уверенно опознал Эвана, поцокал языком на его мертвую мать, без спора выдал мешочек с деньгами и откланялся. А Эмма без лишних слов увела наверх, где горячая ванна пахла не лавандой, а успокаивающими травами.
- Не думай, - прохладные пальцы переместились на виски, - хотя бы сейчас.
Не думать, когда мир неожиданно стучал снаружи, рвался, плыл яркими пятнами, было трудно. Правильно - да. Но иногда правильность не работала, не во всём. И общий сволочизм мира, в котором порой не оставалось хороших вариантов, не исправило бы ничего - ни вера, ни закон, ни чёртов венец, ни ренессанс. Просто потому, что других людей взять было неоткуда. И делать с этим он тоже ничего не мог, хотя и зудели руки.
Раймон вздохнул и, закрыв глаза, погрузился глубже, в отсутствие веса, земной тяжести, где оставались только тепло и прохлада. Говорить не хотелось, но в этом не было нужды. Эмма понимала и так - и молчала тоже, пока вода и пальцы успокаивали, разглаживали, возвращали в ровное серебряное кольцо, в равновесие. Мир всё так же вибрировал снаружи красками, но слабее, тише. Оставался за дыханием и стуком сердца. Сердец. Обо всём прочем можно было подумать завтра.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511758 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 7:58


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

7 февраля 1535 г. Лутон.

Постоялый двор в Лутоне был похож на все постоялые дворы, виденные до этого: струганные столы, камин с вертелом и чуть сырая комната наверху. Та же усталая нега от горячей ванны и истома от огня в камине. Привычная боль в пальцах, исколотых иголкой. Привычные листки, сорванные со щита, приколоченного к стене таверны.
- Констебулат Лутона достойно оплатит работу михаилита или боевой группы таковых по упокоению кладбища.
Эта рекламация Эмме не нравилась вовсе. Кладбище, которое требовало боевой группы, представлялось ей настолько неспокойным, что отпускать туда Раймона не хотелось вовсе.
Лиссу они отдали накануне, и от этого Эмме стало спокойно, точно вместе с девушкой ушли ярость и ревность, хотя справилась она с ними гораздо раньше. Впрочем, о беглой послушнице не думалось вовсе, даже если Эмма заставляла себя сделать это. Скорее уж вспоминался Эрдар и вспыхивало беспокойство, добрался ли он до резиденции. Да и слова Бадб о том, что Бойд жив, но чуть было не достался преисподней, утешали мало. Не до мыслей о Лиссе было, прямо скажем. К тому же, близилась весна и нужно было менять одежду на легкую, а это снова приведет к тратам, которые заставят Раймона брать больше работы... Хотя и без того тот задумчиво хмыкнул и, протянув руку из-за плеча, забрал лист себе.
- Интересно, а платить они тоже готовы, как за группу? Стоит присмотреться. Что меня, за троих сразу не погрызут, что ли?
- Погрызут. Обязательно, - охотно согласилась Эмма, покачав ногой, - видано ли, последний раз в Глостере грызли. Так и шить разучиться недолго.
Следующий листок был странным и забавным одновременно. Тот, кто писал эту рекламацию либо умел завлекать к себе хорошо, либо вовсе не умел этого делать.
- Если кто хочет на представление завлекательное посмотреть с голубями, миражами и всяческой ересью, то обратись к Мику-Жонглеру.
От смешка, прочитав о всяческой ереси, Эмма удержаться не смогла.
- Кто-то хочет? - поинтересовался Раймон, положив подбородок ей на плечо. - Особенно, конечно, на ереси.
От листка тянуло страхом и болью, безмолвным детским криком, виделись черные глаза, наполненные слезами, яркие алые, белые, зеленые пятна.
- Фокусник у меня свой есть, - отсутствующе ответила она, отодвигая от себя бумагу, - голуби тоже не вновь, а на ереси в монастырях насмотрелась...
Раймон, конечно, понял чувства на бумаге - через неё, Эмму. И, пожалуй, лучше бы он выбрал кладбище. Оно теперь казалось не таким страшным. И за него хотя бы платили.
- И всё же как-то появляется желание показать и пару своих фокусов, - проворчал Раймон себе - и ей - под нос. - Вдруг расширит репертуар?
В ответ Эмма сочла за лучшее промолчать и отвлечь своего упрямца поцелуем. Так он хотя бы на час выбросит из головы кладбища и фокусников и будет принадлежать ей - безраздельно. Листок с рекламацией ересей и прочих непотребств соскользнул с кровати, перепорхнув к камину - да так и остался там лежать.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511756 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 7:57


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

5 февраля 1535 г. Леса за Стеббингом.

Рассвет ещё только озарял край туч алым, когда Раймон аккуратно выпутался из неожиданно большого количества рук и вышел из шалаша, оглядывая ровную белизну. Ветер за ночь выгладил всё вокруг, превратив лес в сияющую зимнюю сказку. Не хватало только... нет, пожалуй, королеву звать не стоило. Не сложилось.
- Госпожа Немайн?
- Нет меня. - Недовольно пробурчали голосом богини над головой. - И не будет, пока не пригласишь.
"Интересное нет".
Переборов искушение проверить, нельзя ли всё решить, когда богини нет - раз уж говорить получалось и так, - Раймон с улыбкой развёл руками.
- В шалаше уже и так тесно, но приглашаю на эту чудесную поляну.
За спиной тихо скрипнул снег под сапожком. В этот раз Немайн красовалась в винного цвета платье с очень широкими рукавами, отороченными черным кружевом. Обнаженные плечи соперничали белизной со снегом, по которому стелился длинный шлейф. Волосы богиня собрала в сложную прическу из косичек и локонов, сдерживаемых лишь странного вида тиарой, напоминающей переплетение виноградных лоз. Глубокий бургунди на фоне нетронутой белизны выделялся резким пятном, и при этом на взгляд Раймона богиня всё равно ухитрялась идеально вписываться в мир случайно уцелевшим кленовым листом, оставаться частью леса. Частью эффектной и прекрасной. Ею можно было просто любоваться, как картиной. Как закатом над горами.
- Собираешь? - Со смешком поинтересовалась она, кивнув в сторону шалаша, где спали девушки. - В соседнем графстве есть еще один монастырь, они там сыры делают и овощи выращивают. Заедь, может, приглянется какая. Для ровного счету.
- Эмма хотела посмотреть, как выглядит гарем, - вздохнул Раймон, разводя руками: дескать, что уж тут сделаешь. Женщины. - Но, кажется, он привлекает слишком много внимания. А мы и без того выделяемся.
- На Авалон не возьму, - погрозив ему пальцем, предупредила Немайн, - жрицы Джессику едва уговорили принять участь. Чайки половину храма заср... загадили, пока девочка поняла, что жрицей быть лучше, чем бродяжкой.
- Но всё же уговорили, и ещё осталась вторая половина храма! - возразил Раймон. Весть о повелительнице зверей была вполне приятной. Всё же отдавал он её без согласия, просто надеясь на то, что предлагает лучший путь. Или хотя бы возможный. Уговорилась - и славно. - Но если не на Авалон, то, может быть, Бадб... Маргарет Бойд примет участие во вполне нашем мире и при нашем дворе? К сожалению, не имею понятия, где её искать, и куда слать весть.
Немайн воззрилась на него с таким удивлением, точно Раймон по шесть раз за день встречался с Бадб. А затем, явно что-то надумав, кивнула, хотя изумление её лицо покинуло не скоро.
- Я передам весточку, - согласилась она, - в конце концов, Oighre может рассчитывать на помощь своей... an teaghlach.
Торжественность фразы слегка испортил смешок, с которым ее договаривала богиня. Она еще раз глянула на шалаш и покачала головой. Не осуждающе, но как-то озадаченно.
Раймон, всё ещё размышляя о том, как резко порой меняется понятие "an teaghlach", семьи, проследил её взгляд.
- Что-то не так?
- Души сгоревшей пригорошня пепла развеяна безмолвно на ветру... Им, фениксам, виднее, когда и как нам жить, и с кем опять взлетать, - пробормотала под нос себе богиня, складывая руки на груди и выходя из сугроба, в котором стояла все время. - Ведь их удел - огонь: сгорать дотла и снова возрождаться...
- Звучит так, что лучше не сгорать, - в тон ответил Раймон и передёрнул плечами. В том ночном разговоре Эмма ощущалась... странно. Не раздвоенно, но как разбалансированный клинок, отдающийся в ладони вибрацией на ударе. Даже притом, что у неё вполне были причины злиться. - Но, если на Авалон больше не берёшь, то в монастырь тот тем более незачем. Хотя... тут вот пироги благословенные, внушающие смирение, а там? Чудесные сыры и волшебные огурцы?
- Обычные сыры, - снова удивилась Немайн, - говорят, что вкусные.
Богиня уселась на заснеженное дерево, что было повалено, должно быть, в прошлый буран. Выпрямилась, точно сидела на троне.
- Альфред обещал много, - задумчиво проговорила она, - клялся, что будет идти под нашими стягами, позволит отмечать наши праздники, смирит христиан. Женщину легко уговорить, даже если она - богиня. Силы, верность, большое войско, плодородие и здоровье, честь и совесть, земли и наследники, мудрость... Что еще нужно королю, который и королем бы не стал? Отчего-то никто не задумывается, как он поспевал быть и тут, и там. Не размышляют о том, почему вокруг него были сплошь святые, что подсказывали и направляли. Хорошая сказка у вас тогда вышла, правильная... Остался один камень и несколько обломков, верно? А потом они снова сольются в венец, в кольцо. Ты не удержишь его, норманн, а вот она... Хереварда Уэйка я тоже помню, а они с братом - кровь от крови его - Светоч и Зеркало. - Немайн замолчала, поболтав ногой в черном сапожке. - На плечи смертных всегда ложится судьбоносный выбор.
- Почему? - Раймон вскинул было руку, чтобы потереть подбородок, но уронил её и прислонился к дереву, пристально глядя на Немайн. - Я хочу сказать, зачем? Почему бы тебе не зарыть этот венец там, где солнце не светит? А ещё лучше - расплавить и раздробить камни в пыль? Говоришь, я не удержу венца - пусть. Он мне не нужен. А кто согласится надеть - что эта побрякушка с ними сделает? Во что превратит? Нет, - он покачал головой, - сдаётся мне, люди вполне могут обойтись без него. Эта штука попросту имеет над нами слишком много власти, вот в чём закавыка. Это, может, и не истина, но - правда, разве не так?
Все это время, пока он говорил, богиня смотрела, наклонив голову, будто любовалась диковинным цветком, яркой птицей. И лишь Раймон договорил - исчезла, чтобы возникнуть за спиной. Огладила ладонями плечи и спину, сложным танцевальным па перепархивая вперед, прикасаясь руками к щекам, что до сих пор позволяла себе только Эмма. Раймон не отшатнулся. Не двинулся.
- Почему бы мне не отдать этот венец тебе? - Шепот сродни любовному почти касался губ, пах - свежестью, грозой, но - не тем. - Почему бы тебе не отдать его Кранмеру, пославшему норманна за артефактом, губительным для него? Почему бы не возложить на голову Эммы, верной и любящей? Или не подарить Робу Бойду, готовому умереть за тебя? Почему бы не вручить эту побрякушку морю? Огню? Ветру? Земле? Не повесить на ветвь Древа? Не стать английским королем самому? Перестать искать его вовсе? Путей много, о Раймон, лишь тебе решать, по которому идти. Каждое мгновение - в прошлом, настоящем будущем совершаются выборы и лишь немногие идут, куда укажут.
Немайн отпрянула, будто обожглась, прокружилась со смехом по поляне, легко, не проваливаясь в снег, взмахивая широкими рукавами, как крыльями. Или ветром.
- Решай и выбирай сам, - неожиданно серьезно произнесла она, - не слушай никого: ни тех, от кого зависишь, ни зависимых от тебя.
Раймон только головой покачал. Столько путей... которые, по сути, не существовали. Столько вариантов, которых не было. Королевские игры. Божественные игры. Всё - чьё-то ещё. Он представил, как сидит на троне, величественный, мудрый, всевидящий и почти всемогущий, ощущая силу венца, текущую в крови... нет, заменившую кровь. Одну жизнь, другую. С прекрасной, вечной королевой рядом. Представил - и содрогнулся. Для такого пришлось бы отказаться слишком от многого. Страна, кажется, того не стоила. Ни как страна, ни как игрушка. Если мир и стоило менять, то не так. Не его это было развлечение. И в любом случае, обрекать кого-то на венец... интересно, а как умер Альфред? Точнее - умер ли Альфред? И что, в точности, произошло? Обещал-то он, видимо, искренне. А затем - венец и долгое бдение. И Немайн, засыпав ворохом слов, так и не ответила по-настоящему. Впрочем, продолжить он не успел.
Из шалаша послышался возмущенный голос замерзшей Эммы, сменившийся на тихую возню и шепот. А затем из временного убежища вышел гарем. Платье и теплая пелерина, что Эмма порой накидывала поверх шубки глейстиг, Лиссе были чуть велики в груди, но зато яркие синие цвета подчеркивали темный шелк волос, уложенных мелкими локонами. Секрет прически, впрочем, был разгадан без особый усилий - Эмма потряхивала указательным пальцем, остужая его. Бытовая магия ей давалась все проще и проще. Обозначив книксен для Немайн, она подошла к Раймону, скептически оглядывая дело рук своих, Лиссу то есть. Рыцарь-михаилит, две беглые послушницы и богиня в таком платье, словно шагнула в Англию из лета - как, скорее всего, и было. Картина, над которой, несомненно, от души посмеялся бы Роб Бойд, служила буквально воплощением мечтаний юных михаилитов и опасений обывателей и иногда - властей церковных и светских. Прячьте женщин, запирайте двери! Твареборцы выпьют всё пиво, перепортят половину женщин, остальных украдут, а потом ещё и денег неимоверных за это всё стребуют! Глядя на то, как Лисса, невзирая на проведённое в монастыре время, приседает перед Немайн в низком книксене с уверенным "Миледи", Раймон еле слышно хмыкнул. Узнать в этой девушке неслучившуюся монахиню стало куда сложнее, но, всё же, возможно. Даже если наречь её сестрой перед каким-нибудь особенно любопытным констеблем. И две лошади вместо трёх, как полагалось бы... да, вероятно, они всё равно провели бы Лиссу до Лондона или неведомого мужчины, но помощь Немайн и Бадб позволяла это сделать без риска. Или почти без риска. А реакция Лиссы на Немайн позволяла надеяться, что и без излишних проблем. Впрочем, убеждённые и добропорядочные христианки, насколько он понимал теперь, из этой обители не бегали.
Кусок венца, который Эмма добыла такой ценой, был ему чужд, враждебен даже, но тянуло от него почти знакомой силой, могучим приливом скрытого, связанного убеждения. Стихия, средоточение силы, только край которой задевали морочники, но стихия слепая, ломящая в одну сторону, под один трафарет. Жить под такой... он поморщился. Скорее всего, принявшие постриг монахини уже не испытывали желания выходить за пределы обители. И похищение этой части венца ложилось на совесть тяжёлым грузом. Мать-настоятельница и старшие монахини, вероятно, скоро обнаружат, что привычных методов уже недостаточно для воспитания новоприбывших послушниц. А других они не знали. А, значит, скорее всего усилят. Впрочем, был шанс на то, что шум, поднятый при дворе явлением Лиссы, что-то изменит. Хотя вернее просто ускорит разгон монастыря силами реформации. Было это лучше? Хуже? Было ли это вообще разными чашами весов? Раймон поклонился Немайн.
- Жаль откладывать увлекательный разговор об истории и последствиях решений, госпожа, но, если позволите, нам пора. Волка ноги спасают. И благодарю.
Немайн, кажется, его и не слышала вовсе. Она вздрогнула, рассыпаясь черными, отливающими синим, искрами, но тут же собралась вновь - обнаженной до пояса, ослепляя белизной груди и сильной талии. Даже лицо изменилось, не меняя черт, но исполнившись отрешенности и став воистину божественно-величественным. Слова, слетевшие с губ богини, были скорее богохульством, но могла ли Немайн хулить саму себя?
- Аmadan Neman, nach urrainn dha itealaich*.
А еще они могли бы заклинанием, потому что после них Хозяйка Рощи исчезла, уронив черное перо рядом с Раймоном и прошептав на ухо, тихо и прохладно: "Молись за Роба. За ним пришли."
Молиться?! Зная, что Бойд... зная, что за Бойдом охотится преисподняя. И всё встало на свои места. На миг Раймон задумался о Брайнсе, но тут же отмёл эту мысль. Даже если бы тот лгал, или ад успел его переманить на свою сторону - едва ли. Значит, что-то ещё, но что? Вот уж точно - оставалось только молиться. Или ругаться. Или... он взглянул на Лиссу и перебор вариантов окончился сам с собой, такое изумление было написано на лице девушки. Изумление - и опаска.
"Не страх и не отвращение - уже хорошо".
В конце концов, услышав голос Немайн впервые, он сам схватился за кинжал. А тут, в общем, был не только голос. Совсем даже не только голос. Причём он сам не имел понятия, как объяснить это всё достаточно просто и быстро. И - нужно ли? Сдавшись, Раймон пожал плечами и развёл руками, заодно прижимая к себе Эмму. Наконец-то.
- У неё такое... бывает. Наверное. Не обращай внимания. В конце концов, - он не выдержал и усмехнулся, - тебе ещё предстоит знакомство с леди Бойд. Стоит начать привыкать к странностям.
Не сразу, но беглая послушница кивнула. А потом ещё немного ошеломлённо улыбнулась - Эмме.
- Кажется, я уже начала. Привыкать. Как госпожу встретила. Определённо жизнь за стенами обители гораздо интереснее.

------------------
*дурочка Немайн, что не умеет летать
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511754 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 7:56


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

4 февраля 1535 г. Саутенд-он-Си. Монастырь кающейся Марии Магдалины, бывший св. Этельфледы.

Чем больше смотрела Эмма в маленькое окошко кельи - тем больше ее охватывало отчаянье. Вместо теплых объятий Раймона - холодные стены каменного мешка. Вместо Солнца под седлом - твердая лежанка. Вместо шелка и бархата платья - колючее облачение. Эмма сглотнула комок, вытирая непрошенные слезы со щеки. Никогда больше не поверит она мужчине! Спасибо ему хотя бы за эти мгновения счастья, за то, что не бросил на обочине - или в публичном доме, а отдал в монастырь, не из худших. Выживет, ей не привыкать. Примет постриг и молитвами, покаянием искупит свои грехи... И - его. Сердито прикусив губу, она опустила голову к вышивке. Греховная, окаянная любовь, тоской отвлекающая от искренних, ярых молитв! Ниспосылаемая не иначе, как дьяволом, но попущением божьим, в наказние, ведь даже в этих святых стенах Эмма помнила его улыбку и руки. И губы, пробуждающие низменные желания... Несчастная прелюбодейка, горе тебе! Сказано ведь: "Тело же не для блуда, но для Господа, и Господь для тела." Спина еще чуть саднила от лестовицы матери-настоятельницы, но боль была во благость. Ведь узнай об этом Раймон... Ох, нет! Никогда он об этом не узнает, да и думать о нем - грешно, "бегайте блуда; всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела"...
За полуоткрытой дверью с зарешеченным окошком мелькнула тёмная тень сестры-надзирательницы, но Эмма не подняла глаз от работы. Труд - дар от Бога, и для Его людей он будет благословен. Вышивка во искупление и на благо монастыря. Выпечка, которая поставлялась даже к королевскому столу. Небольшая стекольная мастерская... в стылом каменном холоде мечталось о тёплых печах, несмотря даже на измученные, распаренные лица трудниц, выходивших на служение с таких смен, покрытые ожогами руки. На пустые лица и глаза. Смирение, угодное Господу и матери-настоятельнице, через суровые в заботе и попечении руки которой прошли многие сотни грешниц. Плод добрых трудов славен, и корень мудрости неподвижен. Эмма снова вздохнула, огладив себя по темно-каштановой косе, в которой уже не было ленты, расшитой жемчугом - все отобрал он. И снова устыдилась мыслям. Миловидность обманчива и красота суетна, негоже жалеть о том, что толкало в пучины греха.
- Сестра! - Негромко позвала она надзирательницу, не отрывая глаз от вышивки и не прекращая работы. - Дозвольте спросить!
Монахиня остановилась, прошуршав рясой по полу из шершавых каменных плит. Эмма слышала передаваемые шепотом жалобы, что нет хуже, чем оттирать его зимой, на коленях, когда вода в ведре подёргивается корочкой. Слышала тихие просьбы не допустить, не согрешить так, чтобы пришлось...
- Да, дочь моя? - сухой, равнодушный голос словно парил над головой. Словно обращались не к ней, а к миру, в котором Эмма была ничего не значащей песчинкой.
- Простите меня, сестра, за мой вопрос, - смирение в голосе, смирение во взгляде. Ибо "прежде, нежели почувствуешь слабость, смиряйся, и во время грехов покажи обращение". - Дозволено ли мне, грешной, будет посвятить себя и свой труд к тому, чтобы вышить покров для раки святой Этельфледы?
Протягивая свою работу, вышивку, на которой святая Екатерина улыбалась своим мучителям, Эмма робко заглянула в глаза монахини. Ровные, искусные стежки, на какие были способны только руки смиренной вышивальщицы - или лекарки. Должно быть, лишь глаз сестры-вышивальщицы Магдалены различил бы переходы цветов и оттенков, уловил бы огрехи. Но Эмма не гордилась, отнюдь. Гордость ненавистна и Господу, и людям, и преступна против обоих. Погибели предшествует гордость, и падению – надменность. И падет надменный, пока она будет пытаться искупить прегрешения. Если уже не пал. Благочестиво перекрестившись, возблагодарив Господа за то, что сподобил осознать и этот грех, Эмма поспешно опустила глаза и голову, ожидая ответа.
- Такая просьба - само по себе проявление высшей гордыни, - бесцветно заметила монахиня, но Эмма почувствовала, что вышивку взяли из пальцев. - Ночное бодрствование и чтение псалмов перед образами помогут тебе смирить душу и в следующий раз смиренно ждать, пока тебя заметят. Потому что сейчас, дочь моя, ты - лишь шелуха, принесённая ветром. Ещё не зерно. Про покров же решит достопочтенная мать.
- Простите, сестра, - пролепетала Эмма, испуганно сжимаясь и опуская голову еще ниже. Засаднили на спине свежие рубцы от лестовицы, тяжелых, деревянных четок настоятельницы, украшенных на концах металлическими пряжками. Облачение уязвляло их, бередило, кололо, и порой казалось, что туда сыпят соль. Больно и страшно. Но не одиноко, ведь никто не может быть один перед лицом Его. «И Он отрет с их глаз каждую слезинку. Смерти больше не будет, и не будет больше ни скорби, ни вопля, ни боли, потому что все прежнее ушло навсегда».
- Не у меня проси, - монахиня покачала головой и повернулась к выходу. - Господь милосерд. Ему умоляй и преклоняйся.
И Иисус, действительно, понимал. Принимал в руки, утешал боль и умалял боль в ранах. Сожалел, скорбел о душе, попавшей в пагубные сети, и сиял надеждой и обещанием жизни иной. И даже плиты пола под коленями не были уже такими холодными, точно на них расстелили черный плащ из дорогой, шитой серебром шерсти, пахнущий можжевельником и... Нет! "Глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха; они прельщают неутвержденные души; сердце их приучено к любостяжанию: это сыны проклятия." Колени онемели, и поясницу тянуло от холода, а с посиневших губ медленно падали слова молитвы. Но они же и занимали мысли, не позволяли недозволенному вползти змеёй, отвлечь от ярого, истового горения - свечой, ровным, белым пламенем.
Точно таким же, каким горели свечи в церкви, куда сестра-надзирательница Анастасия привела Эмму и еще одну - смиренно-горделивую, противящуюся, но покоряющуюся, послушницу, страдающую от боли в спине и коленях. Но Эмма не смотрела на нее, не любовалась даже тонкой работой живописцев, расписавших потолок церкви картинами из жизни Этельфледы. Не дозволяла она себе глядеть и на раку с рукой святой, что лежала на алтаре, хотя благочестие дочери Альфреда было так велико, так притягивало взгляд... Воистину, святое это было семейство! Рука, кладущая крестное знамение, чуть дрожала от холода, когда Эмма опускалась на колени перед алтарем, сама, послушно, не дожидаясь понуканий.
- Господи! Не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоем наказывай меня...
Шестой Псалом Давидов легко и привычно слетал с губ, сам всплывал в памяти, звонко и четко разносился по опустевшей на ночь церкви. Мать-настоятельница была бы... будет довольна.
Справа чистый высокий голос вёл псалом седьмой, опутывая слова всполохами горечи, терпкой обиды, запахами скошенной травы, нагретой солнцем. Прорываясь из-под серого щита смирения и безнадёжного ожидания.
- Если я что сделал, если есть неправда в руках моих, если я платил злом тому, кто был со мною в мире, - я, который спасал даже того, кто без причины стал моим врагом!..
Пахла усталостью сестра Анастасия. Монахиня слышала это всё сотни раз, и уплывала в воспоминания о родной келье, шерстяном одеяле. Гудел фоном монастырь, вспыхивая послушницами, пригасая монахинями. Текло время, гася свечи у алтаря, поджигая новые, псалом за псалмом иссушали горло, смиряли гордыню, совестили любодейку Эмму.
- Утомлен я воздыханиями моими, иссохло от печали око мое, и душа моя сильно потрясена, Ты же, Господи, доколе?
И вела рядом песни черноволосая, тонкая послушница, ровно, не сбиваясь, с шерстяной серостью, от которой сестре Анастасии становилось тепло и спокойно.
- ...как же вы говорите душе моей: "улетай на гору вашу, как птица"? Нечестивый подстерегает в потаенном месте, как лев в логовище; подстерегает в засаде, чтобы схватить бедного; хватает бедного, увлекая в сети свои.
- Призри на меня и помилуй меня, укажи мне, Господи, пути Твои и научи меня стезям Твоим, возлюбил я обитель дома Твоего и место жилища славы Твоей...
Эмма подхватывала речитатив послушницы, укутывалась сама серым одеялом веры, от которого становилось покорно. Рака овевала её благочинием, любомудрием, казалось, сама святая взирает на неё с умилением.
Послушница же молитвенно сложила ладони и обратила умилённый взгляд на витраж с Магдаленой, омывающей ноги Иисусу. Именно под ним, на небольшой скамье и сидела, закутавшись в тёплую рясу, надзирательница.
- Господи! Кто может пребывать в жилище Твоем? Кто может обитать на святой горе Твоей? - от слов буквально веяло искренним желанием узнать ответ и отогреться в лучах Господа милосердного. - Но уповаю на милость Твою, сердце мое возрадуется о спасении Твоем, и буду петь имени Господа Всевышнего.
Анастасия клюнула носом и что-то одобрительно пробурчала.
- И гнев человеческий обратится во славу Тебе: остаток гнева Ты укротишь, и сомкнешь уста свои, но душой славу воспоешь, и отворятся врата для тебя, ведь грядет Бог наш, и не в безмолвии: пред Ним огонь поядающий, и вокруг Его сильная буря.
Душа ликовала, купалась в благочестии, пахнущем миррой и ладаном. О Господь Бог, велики твои деяния, ниспосылаешь ты счастье такое для блудницы Эммы! Узреть чудо, прикоснуться к нему, коснуться руки Этельфледы! Босые ноги давно не чувствовали холод камня - вера будто возносила над полом. И выше возносило сияние золотого горнего мира, поднимавшегося от кающейся грешницы по правую руку. И уже почти чувствовала она яростный огонь, который с гулом возносится к звёздам на погибель грешникам.
Сестра Анастасия опустила голову и тихо, едва слышно, захрапела.
- Спокойно ложусь я и сплю, ибо Ты, Господи, един даешь мне жить в безопасности, - послушница закончила один псалом, приостановилась, чтобы перевести дух, и тут же продолжила: - Ибо отец мой и мать моя оставили меня, но Господь примет меня.
- Как стадо, вел Ты народ Твой рукою Моисея и Аарона, - Эмма устало вздохнула, зажимая в руке обломок венца, благоговея и трепеща от счастья прикосновения к святыне, и мотнула головой в сторону входа, где уже начали раздаваться крики "Пожар!" - И ввергну я грешников в геенну огненную - да спасутся они!
Горним светом, крыльями серафимовыми возносило её над каменным полом. Пожар, в обители пожар! Спасти пресвятую, вынести, ибо огонь - уничтожает. Укрыть от глаз под облачением, ибо не должен свет осквернить взглядами нечестивыми стыдливость Этельфледы! Прячась в тени альковов, избегая греховной, безумной паники, в которой метались сестры и послушницы, но и сливаясь с ней, Эмма спешила к странноприимному дому. Туда, где она могла бы укрыть святую реликвию, ибо ничего не было ценнее её! Искупить грех свой через огонь очищающий, скользя по обледенелому двору легко, не чуя ног, как святой Роберт Шотландский, что называл пламя бушующее наследником веры истинной! И лучше бы пламени поспешить навстречу, ибо ничего сейчас так сильно не желала Эмма, как геенны по грехам своим!
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511752 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 7:56


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

2 февраля 1535 г. Стеббинг, Эссекс.

Утро началось с горестных стонов и громких проклятий за окном. Женщины, дети, мужчины выли и кричали, сливались в одно страдающее существо, в котором вспышками возникали то алая ярость, то темно-синяя скорбь, то неумеренное любопытство. Желая приглушить все это, Эмма спрятала голову под руку Раймона. Не помогло. Чувства стали тише, но не исчели совсем. К тому же, рука была тяжелая, твердая, вдавливала в подушку, из-за чего пришлось вылезти и с головой укрыться одеялом, прижимаясь к боку своего упрямца. Толпа, точно догадавшись о ее демарше, стала еще несчастнее, закричала еще горче, приветствуя какого-то мистера Феррета.
- Почему таверны всегда строят на шумных площадях? - Поинтересовалась Эмма у потолка. Потолок, ожидаемо, молчал.
Зато ответил Раймон. Не открывая глаз.
- И не говори. Никакого уважения к покою гостей этого славного чудесами городка. Что ж, кажется, стоит одеться и спросить у добрых горожан, что же стряслось? Если получится выглядеть так, словно всю ночь я мирно спал. Впрочем... - он с удовольствием привлёк её ближе, провёл пальцами по спине, коснулся губ. - Это даже не обязательно.
- Ненасытный.
Укором это, конечно же, не было. Феникс мог и не вспыхнуть, но хорошо было - всегда. Правда, в этот раз от ласк и поцелуев отвлекали люди за окном. Они с таким напряженным вниманием, так пристально следили за своим мистером Ферретом, что Эмма невольно следила вместе с ними.
- Тебе стоит надеть перстень с гербом, - с трудом прервав поцелуй, предупредила она, - а мне спрятать камень на себе. Знатную леди и жену рыцаря обыскивать не могут. Кажется, констебль раздумывает о том, чтобы опросить вообще всех, особенно приезжих.
Таким упорством, как Феррет, из всех виденных Эммой констеблей, отличался только Клайвелл. Но тот умел понимать - почти, как она сама, хоть и чуть иначе. Феррет был просто упорным.
- Цепь... и перстень, - кивнул Раймон с едва уловимой паузой. - Два перстня. Хоть и опасно, несмотря на то, что город. Водится здесь уж больно много всякого, но ты права. Лучше так.
К счастью, мистер Феррет дал им время закончить начатое и даже одеться. В дверь постучали, когда Эмма уже заплетала косу, спрятав все эти альфредовы безделушки под одежду. Странным образом их близость будила феникса, усиливала дар, отчего Эмме казалось, что стоит шагнуть - и под ногами расстелется лента пути.
- Констебль, - сообщила она Раймону, оглядывая свои руки. Свечения, к счастью, она не видела, но зато чувствовала тепло от него.
- Констебль так констебль, - Раймон в последний раз покрутил родовой перстень, словно тот никак не подходил к пальцу, вздохнул и отправился открывать.
За дверью перетаптывался с ноги на ногу светловолосый, худощавый мужчина с узким, мышиным лицом. Он с интересом оглядел и рыцарскую цепь, и полный набор колец на руках Раймона, и обручальное кольцо и тиару Эммы, лишь после всего этого поклонившись.
- Деррек Феррет, - представился он, - констебль. Позвольте просить вас уделить несколько минут?
Эмма осмотрела его, пожалуй, с не меньшим интересом, несколько удивившись формулировке и тому, что констебль брошь носил не приколотой, а извлек из кошеля.
Раймон вежливо склонил голову и взмахом руки пригласил мужчину заходить.
- Уделю, мастер Феррет, отчего же нет? Михаилит Фламберг.
Проходить констебль не стал, лишь оперся плечом на косяк двери, сложив руки на груди и став от этого чуть больше, больно уколов Эмму пренебрежением, которые вспыхнуло и погасло, когда Раймон представился. Феррет не любил михаилитов, но показывать это не спешил.
- Скажите, сэр Фламберг, куда вы отлучались ночью? - Поинтересовался он. - Трактирщик говорит, вы ушли поздно и вернулись заполночь.
Раймон раздражённо вздохнул.
- Не слишком понимаю, какое вам до этого дело, констебль, но - осматривался. Искал тварей, которые предпочитают ночь. Вы против?
- Нашли? - Неожиданно заинтересовался констебль, не интересуясь этим на самом деле. От такого противоречия у Эммы слегка закружилась голова, вынудив сесть на стул у окна.
- Бука, мелкие, но гадостные фэа, парочка привидений, кажется, даже один одержимый... или одна, - лениво перечислил Раймон. - Братья давно не заезжали? Плохо. Если запустить, монстров становится больше. Подобное привлекает подобное.
- Люди, сэр Фламберг, - в тон ему ответил констебль, ярко светясь азартом, - страшнее привидений. Вот, к примеру, вчера кто-то священную реликвию города украл из церкви, изумруд с груди Богородицы. Буке камень этот без надобности. Не видели ли вы чего, в своих поисках?
- Ого... - Раймон вскинул бровь, и сочувственно пожал плечами, мельком глянув на окно. - Действительно, несчастье. Теперь понятно, почему... Увы, мистер Феррет, люди меня интересуют мало. В бестиариях им не отведено ни единой, пусть самой крошечной странички. И фэа и нежить, действительно, не любят намоленных мест. Боюсь, я не видел ни взломщиков, ни расхитителей священных реликвий, ни, например, эмиссаров мессира Кромвеля - если бы даже мог отличить их от добрых горожан, не умея читать в душах. Но, как уже и говорилось, искал я другое, оставляя людей вам.
- И ведь, представьте себе, - задумчиво произнес констебль, снова не испытывая задумчивости, выводя этим Эмму из душевного равновесия, - сначала плиту из храма разрушенного неподалеку украли, теперь вот у нас - изумруд. Но там священники вора отбили у толпы зачем-то... Не встречали такого по пути: синеглазый, чернявый, со шрамом на щеке?
Феррет, без сомнения, говорил о Брайнсе и Эмма невольно подумала, что Раймону стоит набрасывать на себя личину неудачливого торговца. У того не было никого, а вот она рисковала и не дождаться.
И вот теперь Раймон удивился по-настоящему, и скрывать этого не стал. Впрочем, удивление, полыхнув коротко, вспышкой, тут же сменилось рассчётом.
- А зовут этого вора, случаем, не Гарольд Брайнс, констебль?
- Именно так его и зовут, по словам его спутника, - на этот раз искренне оживился Феррет, - встречались?
- В Билберри довелось поучить его кулаком, - с видимым удовольствием ответил Раймон. - За оскорбление леди. Поверите, этого человека даже змея не дожрала, только оплевала... И, правду сказать, - он прищёлкнул пальцами. - Встречались снова, буквально несколько дней назад, в Сафрон-Уолдене.
- Все равно не сходится, - разочарованно буркнул констебль, - нет его в городе. С плитой он был?
Раймон кивнул.
- С ней. По лестнице в комнату поднимал. Кажется, чуть не расколотил...
- Ну и чудненько, - пробормотал под нос констебль, настолько ярко и образно представляя, как коварный Брайнс ночью залез в церковь и украл изумруд, что Эмма с трудом сдержала смех. Констеблю было лень бегать, искать, суетиться. И он уже предвкушал тот отчет, что напишет констебулату, давая почувствовать запах бумаги и чернил, услышать курлыканье голубя и плеск крыльев, - благодарю вас, сэр Фламберг.
- Бедный Брайнс, - негромко заметила Эмма, когда за Ферретом закрылась дверь, - отчего он такой невезучий?
- Везение? - Раймон положил руку ей на плечо и выглянул в окно, откуда всё так же горестно шумела толпа. - К леди Фортуне его жизнь не имеет отношения. Ладно, разве что змея, ладно, не повезло встретить. Но прочее? Атам этот чёртов - я, кстати, так и не знаю, что этот чёртов нож делает - он купил сам. В церкви и дальше - всё сам. Бруха не стала бы нападать в городе, нужно было идти в особняк самому. Разорять храм и подписывать договор - думаю, его тоже не принуждали. Нельзя просто случайно подскользнуться на... чём-нибудь и подписать контракт с адом в падении. Или ботинком выбить священную плиту, которая весит фунтов триста. И, подумай, это только то, что нам известно из того, что он делает с собой сам!.. Кроме того, - задумчиво добавил он, - возможно, он всё-таки не крал этот изумруд. Так что, глядишь, и обойдётся.
- Он холодный, - пожаловалась Эмма, говоря уже о камне, а не о Брайнсе, - от тела не согревается даже. Куда мы теперь?
Страдающая статуя в церкви умолкла, но на смену ей пришло человеческое недовольство, и Эмма заструднялась сказать, что переносилось проще.
Раймон вздохнул и потянул её из кресла - только для того, чтобы усадить себе на колени.
- Стоит задержаться хотя бы для того, чтобы разделаться с букой. Иначе подозрительно всё равно. Отчёт или не отчёт. А вот дальше - сам не знаю. Та рака с костями принесла видение. Не как те разы, с гобеленами и на тракте, просто образы. Я был - женщиной. Пальца в перстнях, на одном - герб Мерсии, но и только. Мы стояли с королём на обрыве. Альфред, в своём венце, смотрел в море за скалами, как на восточном побережье. А сзади - монастырь на утёсе, кажется, женский. Подсказка или обманка - как знать, но больше ничего нет.
- В Эссексе только один женский монастырь. Святой Этельфледы, леди Мерсии. Она же его и основала.
Эмма знала это точно - Дик поначалу собирался отдать ее туда. К счастью - не отдал. Слишком далеко, слишком много просили денег. Слишком долго пришлось бы ждать Раймона, если вообще дождалась.
- Это будет сложнее, - задумчиво заметил Раймон, скользя пальцами по волосам под тонкой тиарой. - Конечно, с другой стороны, один раз мне уже повезло в женском монастыре. И, вспоминая о том, что михаилитам полагаются гаремы...
Эмма рассмеялась, оторвавшись от своего обычного занятия - ощупывать, изучать, откручивать пуговицы.
- Монастырь славен своими пирогами, - сообщила она, - выбирай самую искусную в этом. Хотя бы всегда с ужином будешь.
Ревновать, как прежде, было лень. После событий в Равенсхеде вся ревность, все сомнения улетучились, будто их и не было.
Раймон тоже усмехнулся.
- Ещё окажется, что пироги обладают чудодейственной силой. В этом случае всё-таки лучше увезти её источник. Интересно, что могут пироги... вспоминая про тот хлеб. Амулет, который позволял напечь продовольствия для целой армии?
Эмма пожала плечами, прижавшись поцелуем к тому месту, где щетина с подбородка перетекала к шее.
- Ужасная судьба, - вздохнула она с улыбкой, - быть взятой в гарем только ради пирогов...
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511750 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 7:55


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

1 февраля 1535 г. Стеббинг
Имболк

Как ни странно, но в Стеббинге праздновали Имболк. Причем, не так, как того требовала святая Бригитта, а по правилам Бригит, пусть Раймон и помнил их крайне смутно, а половину скорее всего - неверно. В окнах повсюду горели свечи, а по улицам, отголосками ночного гуляния, повсюду ходили процессии с лентами, куклами и маслом. Лошади раздвигали эти толпы, в которых люди недоуменно поглядывали на путников, что нарушали святость дня. Недоуменно - но не злобно, не мешая себе радоваться и праздновать. Даже церковь была закрыта в этот день и посмотреть на статую девы Марии, у которой на груди сиял изумруд, казалось невозможным. Но только казалось - лестница на колокольню заперта не была, а из колокольни, как со знанием дела пояснила Эмма, всегда можно спуститься внутрь храма.
- Странно, что прихожане церкви, которую построил Альфред и куда его наследница пожертвовала часть венца, празднуют Имболк, - проговорила она, расправляя новую юбку лавандового цвета, купленную по пути. На юбку люди тоже косились - девушка для седла предпочитала
неширокие юбки, которые не мешали ездить по-мужски и быстро спешиваться. Здесь, на севере, это казалось чуть ли не кощунством - так подчеркивать линию бедер и обнажать ноги выше щиколотки в седле. Пусть даже ноги и были в сапожках.
- Ничего странного, - цинично заметил Раймон. - Что король наполовину христианин, выходит, что само христианство наполовину старые праздники собой накрыло. Что ж ещё местным праздновать, как не половинку между зимой и весной? Главное, чтобы не... увлекались.
Впрочем, люди и не увлекались, не шумели, не было видно и пьяных. А потом и вовсе улицы опустели - селяне пошли к берегу реки, где, судя по возгласам, планировалось то ли зажжение солнца, то ли утопление зимы.
- Любопытно было бы взглянуть на этот измуруд...
Договорить Эмма не успела, лишь изумленно ойкнула, когда с небес на Раймона почти бесшумно рухнул черно-белый голубь с закрученными на хвосте перышками. На лапке, надежно прикрепленный кольцом, обнаружился серебряный пенал с клеймом ордена. Послание, написанное поспешливым почерком Бойда, гласило немногое: "Омела у меня. Было сложно. Встретишь фомора - отними копье. Р.Б."
- Где я ему найду фомора?! - совершенно искренне возмутился Раймон. - И что за пиетет именно к копьям? Со всех сторон. Я понимаю, что раньше, да и сейчас тоже, меч себе не каждый позволить может, но всё-таки!
- Королева, насколько я понимаю, консервативна, - задумчиво проговорила Эмма, которая все это время не сводила глаз с церкви, - а фоморы могли убивать богов. Как-то же они одержали несколько побед? Что, если их оружие... Вредно для здоровья Королевы? А копья и верно были у всех. Видимо, фомора с копьем встретить проще, чем с мечом.
- Фомора вообще встретить никак, - проворчал Раймон, пожимая плечами, и подбросил голубя вверх. - Если верить легендам, за ними придётся нырять. Глубоко. Если ещё остались. И я честно скажу: нырять не хочется. Море - паршивое место для драки. И даже орден не учит сражаться под водой... Ты что-то чувствуешь там, в этом сердце Иисуса?
- Там странно, - медленно созналась Эмма, - но я не понимаю... Дева Мария же не может быть живой. И страдать от камня не может. Но - страдает.
Второй осмотр церкви и округи ничего подозрительного не выявил. Обычные люди, обычная церковь. Разве что лавки открыты, несмотря на праздник, но торговцы редко упускали шанс заработать, так что было неудивительно. Несравнимо с чувствующими статуями. Впрочем, после живых скульптур у Грейстоков, после работы с лавкой - чёртовой лавкой! Расскажи - на смех поднимут! - по примеру скоге, Раймон уже мало чему удивлялся. Тем более что предметы культа в целом, как ему представлялось, вполне могли обретать подобие жизни, полнясь чувствами верующих, молитвами, магией желаний высказанных и затаённых. Другое дело, что до сих пор ничего подобного ему не встречалось. Это было... любопытно.
- Дева Мария, - наставительно заметил он, - здесь, на севере, конечно, живее всех живых. Да и венец этот... у меня от него, кажется, тоже голова болит. Уже что-то общее со статуей. Но, может, она тогда будет не против, если мы вытащим занозу?
Уже договорив, он задумался о том, что изумруд мог быть не занозой, а, например, замком. Или оковами. Дьявол, оставались ли, всё же, в богоспасаемой Англии обычные городки и церкви? Или это им так везло?
Эмма в ответ с рассеянным видом пожала плечами. Сейчас её внимание занимала ювелирная лавка, в витрине которой стояли статуэтки Девы Марии. Лицо и руки Девственницы, вырезанные из дорогого эбенового дерева, мягко, матово поблескивали на фоне белоснежного, расписанного золотом одеяния. Увенчанная высокой зубчатой короной, с крупным зеленым камнем в груди, она вглядела скорее языческой богиней, нежели женой плотника Иосифа.
- Notre Dame, - в задумчивости произнесла девушка, которая нередко при описании гобеленов и статуй говорила по-французски чисто, но с едва заметным акцентом. Возможно, сама не замечая того, что сменила язык, - Raymond, qu'est-ce que tu... Проклятье... Что потомок тамплиеров, выросший в ордене, который тамплиеры же основали, знает о Черной Мадонне?
Раймон только пожал плечами.
- Rien de spécial, - французский сейчас звучал для его ушей не менее странно, чем пару дней назад, в таверне, при ругани. Откуда только тогда взялось? Норманн? Может быть. Английский уже давно на две трети - норманнский? Возможно. Язык родины? Пусть. Всё равно - странно. Не так, чтобы extraordinairement mal à l'aise, но, всё же... странным образом он предпочитал английский. В устах Эммы, впрочем... это было, отчего-то, совсем иное дело. Интереснее. Независимо от того, что в английском порой нужных слов просто не было. - Я знаю, что им кое-где поклоняются. Знаю эти легенды о королеве Шебе, ковчеге. Или о связи с Исидой, что совершенно не вяжется. Но если капитул и хранит какие-то секреты - а это уж наверняка, - рядовым рыцарям их не сообщают.
Спешившаяся Эмма тем временем с напряженным вниманием рассматривала статуэтку, явно с трудом удерживаясь от того, чтобы соскочить из седла и пойти её ощупывать. Их. Всех. Все семь штук, стоящих в витрине.
- Церковь старая, так? - Продолжала рассуждать она. - Старше, чем тамплиеры, и Богородица там стояла до их прихода сюда, вместе с этой... Шебой. Почему тогда эти изваяния - поздние? Понимаешь, деву Марию не изображали в таких венцах даже на гобеленах, так стали делать позже, когда короли надели зубчатые короны, века два или три как. Что если в церкви стоит такая статуя - но и другая тоже есть? Древняя и убранная подальше с глаз? Нам нельзя, наверное, купить эту статуэтку?
- Ну, почему, можно, - заметил Раймон, с умилением наблюдая за девушкой. - Неудобная, конечно, тяжелёнькая, с собой таскать, деть потом некуда, но костёр из неё получится, наверное, неплохой. Только узнать цену. Не думаю, что дороже пятидесяти фунтов...
Эмма возмущенно глянула на него и постучала кулачком по лбу. Пока себе, но, судя по взгляду, вполне могло бы достаться и ему.
- Нет уж, - отрезала она, понукая Солнце, - совершенно бесполезная вещь, если только они в эти безделицы не напихали щепок или осколков от старой статуи. И... мы сегодня будем обедать?
Раймон усмехнулся и коленями подвёл Розу ближе. Потом посерьёзнел.
- Оставляя пока статуи... Всё же, никак не отогнать мысль, что, может, всё-таки стоило отделаться от этого Брайнса там, на тракте. Не думаю, что Вальтер стал бы возражать... сильно.
- Бойд не простил бы, - проворчала Эмма, вздохнув, - личный враг... Повод для хорошей пляски ведь. Хотя, должно быть, он изрядно бесится, что за ним послали Брайнса. Да и жаль его, этого неудачливого торговца. Так продать себя - и ничего взамен не получить.
- Бойд не бессмертен. И как бы я, в случае чего, прощал себя? - проворчал Раймон, излишне резко дёргая поводья. Роза обиженно всхрапнула, и он извиняющеся похлопал лошадь по шее. Чёртов торговец. - чёртовым торговцем, а срываться всё же не стоило. - Просто... они ведь от него не отступятся. Принудят. Найдут способ. Да ты и сама видела. Жалость - жалостью, но...
И всё же, к убийству этого неудачника душа не лежала. Хотя, вероятно, это было бы лучшим вариантом. В то, что Брайнс выкрутится - не верилось, уж очень ему не везло. А, значит, со временем гордый обладатель контракта с адом точно станет таким же, как те, билберрийские. Даже сейчас он сомневался.
- Поменяй жизнь Бойда на услугу, - предложила Эмма так просто, точно говорила о необходимости заменить испорченный творог молочнику, - с условием, чтобы никому и никогда больше не поручали подобного. Хотя, даже если князя заставить сделать это, всю преисподнюю ты не принудишь. Но знаешь, такое задание выглядит скорее насмешкой, будто князь развлекается, расставляет фигурки на шахматной доске. Грозит этой пешкой древним, а сам готовит другой ход?
- Наверное, ты права, - Раймон задумчиво кивнул. Такой вариант, действительно, отбрасывать не стоило, но... - Но это не значит, что арбалетный болт-два, вымоченные в чём-нибудь особенно неприятном, не опасны даже в руках такой вот... пешки. Или десятка их. Или сотни. Зря я не спросил, какая добрая душа ввела Брайнса в круг. Хотя не думаю, что и те хоть что-то знали, да и не в слонах дело тоже, и всё-таки - упущение. Впрочем, поздно. И про тракт - поздно тоже, - поздно, правда. Да и, несмотря на всю разумность, к такому убийству душа не лежала. Так что, всё к лучшему... если только он не ошибся. И, соскакивая с коня перед трактиром, подавая руку Эмме, Раймон усмехнулся неожиданно для самого себя. - Знаешь, невезучий этот торговец, в край, но получается, порой ему и везёт. Каково ощущать себя удачей Гарольда Брайнса?
- Очень обидно, - Эмма на миг задержала свою руку, спешившись, но тут же повернулась к двери таверны, - что ты свою удачу отдаешь другому. Настолько обидно, что придется тебе косу еще и плести. Потому что мне все равно, будет жить этот торговец - или нет, несмотря на сочувствие. Он не важен. А вот если бы его смерть констебль, очнувшись от чар дахута, связал с тобой... Мне не разрешили бы к тебе в камеру, верно? Да и Бойд уши, все-таки, оторвал бы... Брайнс не выкрутится, конечно, но и живет он в долг. Да и жить он не умеет ведь, хотя и очень хочет. Не имеет привязанностей, не ловит жадно каждое мгновение, как Роб. Не умеет рисковать и выигрывать, как ты. Просто переползает от узла к узлу на прямой и длинной веревке, которую считает жизнью. Разрубить узел, чтобы он провалился в небытие, ничего не стоит. Равно, как и свернуть веревку в кольцо, вернув его туда, откуда начал. Но... Нужно ли?
- Угроза была бы страшнее, если бы мне не нравились твои волосы, - покаянно вздохнул Раймон, подстраиваясь под шаг. - Но так ли легко и ничего не стоит вернуть? Туда, откуда... что-либо началось?
Эмма пожала плечами почти равнодушно.
- Не знаю. Я поняла, когда шла с Авалона, что путь - это лента из света, завязанная узелками, она путается, сплетается с другими, чужими лентами, петляет... И что мой свет будто отражается от кого-то. И вдвоем с ним мы, возможно, смогли бы развязать узелки, спрямить путь или даже ввязать его в предыдущие узлы. Но я, кажется, этого еще не умею. И для Брайнса - не хочу. Он не знает сам, повторил бы ли эту ошибку с контрактом. Да и ошибкой, кажется, не считает. Даже благодарности за помощь не испытывает, будто вокруг него вертится мироздание и все ему обязаны.
Раймон хмыкнул. Отражение? Человек-зеркало...
- Чёрт с ним, с Брайнсом, тем более, что так оно и есть. Я говорил о других узелках, которые куда ближе и интереснее.
- Я не знаю. Не пыталась. Раймон, я поняла-то недавно и только потому что вынудили! Думаю, что это вполне возможно.
Эмма снова растерянно покосилась на церковь и вцепилась в его руку, ускоряя шаг. Словно двери таверны могли от чего-то оградить. Раймон только головой покачал. Возможно, так и было. И в любом случае, кажется, из этого города стоило уезжать поскорее.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511748 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Spectre28 Отправлено: 19-07-2018, 7:54


Рыцарь в сияющей футболке
*******

Администратор
Сообщений: 2896
Регистрация: 21-09-2004
Откуда: Таллинн
Пользователь №: 2461


с Леокатой

Из-под иллюзии отсутствия наблюдать было легко и приятно. Повелительница зверей, владеющая заодно и огнём, оказалась худенькой девочкой лет тринадцати с усыпанным веснушками лицом. По коричневому джеркину моталась тонкая рыжая косичка, а сама одежда выглядела порядком потрёпанной. Тем более странным казалось то, что она не стала собирать и прятать драгоценности с добычи своих зверей. Разве что он чего-то не понимал. Даже выбор целей... ростовщик, торговец посудой и - прачка? Странный набор. Сказочный. И следы огненной магии в лесу... Неслышно обходя зверятницу, маскируя следы магией, Раймон покачал головой. Возраст - возрастом, внешность - внешностью, а её дахуты убили несколько человек. И сейчас девочка пребывала в уверенности, что самка справилась с преследователями. Судя по всему, не испытывая при этом никаких особенных чувств. Ну разве что беспокойство за животное. Повелители зверей порой бывали ещё более странными, чем морочники, и куда сильнее зависели от круга, кольца. Впрочем, здесь девочка не ощутила гибели самки... не ушла так далеко, не успела? Насколько она их вообще контролировала? Особенно - самца. И что, собственно, с ней теперь делать? Слова об убийстве детей, сказанные в шутку, сбить изумление, вернулись неприятным, тоскливым эхом. И, всё же, девочка водила дахутов, а не какую-то мелочь. Раймон вздохнул и потянул из ножен кинжал. Из-за разницы в росте брать шею девочки в замок оказалось на диво неудобно, но - возможно. Кинжал у рёбер, он надеялся, тоже послужит достаточно сильным намёком на то, что сопротивляться не стоит.
- Поговорим?
- Что вам надо?
Девочка дернулась, но не боялась совершенно. Была уверена, что ничего плохого с ней быть не может. Никогда. Не может мир быть настолько плох, чтобы... совсем быть ужасным. Хуже - уже некуда, лучше - уже не будет.
Чёртова оптимистка. Как минимум, у неё была одежда... и все конечности на месте. Пока что. Раймон вздохнул.
- Я хочу понять, что здесь происходит. Про твою связь с дахутами. Чего именно ты добивалась.
- Ты странный, михаилит, - хмыкнула девочка, расслабляясь и даже чуть провисая на руке, - хочешь убить - убивай. А говорить - не буду. Сказочница я тебе, что ли?
Никогда не стоило доверять тем, кто притворяются смирившимися. Раймон чуть встряхнул ребёнка, взялся крепче, так, что кинжал проколол оверкот.
- А могла бы быть и сказочницей. Всё лучше, чем убивать людей, даже таких, которые доброго слова не стоят. Прачка, что на берегу - не ваша ведь?
Слышать эхо дара Эммы, ощущать других людей было... странно. И неожиданно сильно утомляло. Теперь, когда кровь не грела схватка, чувства накатывали лёгкими волнами, размывая сознание так, что приходилось наращивать кладку щитов, слой за слоем.
- Прачку лоскотуха утащила, - хмыкнула девочка, от души пиная ногой по вставленной в его сапог броневой пластинке и проседая от боли, - тебе хорошо говорить, господин михаилит, ты вон гладкий, сытый, сильный. Тебя никто не тронет, из дома не выгонит, отца твоего никто в тюрьму не посадит, потому что задолжал много...
- Не трогают меня, - сообщил ребёнку Раймон, даже не поморщившись, - в основном потому, что всё-таки играю по правилам. Большую часть времени. И редко попадаюсь. А когда попадаюсь - очень даже... трогают. Ты уже закончила с местью?
Полыхнувшая тёмно-синим скорбь при упоминании отца возможностей оставляла мало. Едва ли ростовщика убили только ради закладных.
- Нет, - наглости девчонке было не занимать, - еще торговец мясом остался. Который в счет долгов забрал корову, и братишка без молока умер.
Раймон возвёл очи белому от облаков небу. Красивому, пушистому. Которому не было никакого дела до проблем отдельно взятых михаилитов. Простых рыцарей, даже не магистров, которые, упаси боги, занимаются этими чёртовыми детьми. И он надеялся, что Роб Бойд, где бы он ни был, почувствует и ощутит всю полноту чувств, которые вызывала эта ситуация. Конечно, ни констеблем, ни проповедником он не был. Не слишком волновали его и ростовщики с торговцами, которые, всё же, были людьми. Но и девочка - тварью не являлась. Не имея при этом никаких шансов в славной Англии как она есть. Если бы орден принимал девочек - но нет, а ведь повелитель зверей бы там пригодился. Обеспечив ребёнку место в мире, уважение и статус. Но за пределами орденских стен... монастыри, приюты, где дар - крепкий, ясный - просто затушат. На улице же... и уж точно не стоило оставлять просто бесконтрольно устанавливать связь со зверьми и чудовищами. Такое могло обойтись относительно легко для ребёнка, но подросток бы... изменился. Сильно. Особенно продолжив убивать. Он тяжело вздохнул.
- Значит, чувствуешь, что хуже уже не бывает? Но, может быть, бывает лучше. Госпожа Немайн, не нужно ли вам это на редкость непосредственное дитя?
Немайн, должно быть, летала где-то поблизости. Не успел он договорить, как раздался шум крыльев и на плечо грузно опустился ворон, пощекотав ухо жесткими перьями.
- Как добычу отдаешь? - Поинтересовалась богиня, перетаптываясь по оверкоту.
Всё тот же лёгкий страх, приглушённые реакции в ответ на гибель зверей. Он не знал, имеет ли вообще смысл уговаривать девочку, но обязательно нужно было узнать хоть самому.
- Скажи, что с ней станет в этом случае? Кем и как она будет - с тобой?
- Я её на Авалон унесу, - Ворон зачем-то заглянул в ухо, что совершенно не соответствовало задумчивому тону Немайн, - там лето. И жрицы, среди которых она сможет учиться. И, главное, сыто. А еще там можно стать сильной. Фламберг, кажется, пора предложить тебе узаконить... наши отношения.
- Я не хочу, - отчаянно крикнула девочка, начиная брыкаться всерьёз, - это же демоны! Правду про михаилитов говорят!
- Отдаю.
Жрицы - это было замечательно. Много жриц-демонов, которые, вероятно, умели и объяснять, и уговаривать, и успокаивать.
Девочка исчезла из рук внезапно, точно по хлопку в ладоши, оставив лишь тепло и тающий шлейф страха. Раймон с выдохом отпустил мороки, чувство, развеивая ощущение присутствия. Стало легче - но не пусто, потому что Эмма была рядом всё равно. Хоть и далеко. Шафран уже добрался до таверны, и до него дошла волна возмущения отсутствием, тоски, желания коснуться, обнять. А Немайн спорхнула на снег и также неожиданно, но уже почти привычно, стала женщиной в алом платье.
А отвечать про отношения - какими бы они ни были - не слишком хотелось всё равно. Слишком много неизвестных... правил. Слишком странные, хм, отношения между самими богинями, не говоря уже о простых людях. А он пока что знал слишком мало, выбирая обрывки сказок из памяти, дополняя, так сказать, новейшей историей.
- У меня жена ревнивая, - задумчиво заметил Раймон, поправляя оверкот. - Да и по закону многожёнство в славной Англии как-то карается. Наверное, и не только в ней. Как же тут... узаконивать?
- Ты ведь убиваешь, - в тон ему ответила Немайн, отряхивая юбку от снега, - и в последнее время - часто. Ничего не стоит упомянуть имя Немайн, а Немайн взамен будет видеть тебя, давать силы к бою, а иногда - и помогать. Когда нужно. Старшая не влезает в такие... отношения. Хотя ей и перепадают крохи от наших последователей.
Кормить собой - крошками себя - Морриган, которая хочет содрать с него шкуру, в процессе служа её сестре, которая была суть Морриган тоже... эту цепочку можно было вести бесконечно, и Раймон тряхнул головой. Убийства во имя Бадб не отозвались в нём почти никак, хотя и звучали странно. "Во имя Немайн" звучало странно не менее, но так же - возможно. Смерть есть смерть, слова её не меняли никак. Разве что там, в церкви, убивая во имя Эммы... души он просто отпускал. И вот там слова казались лишними - любые. Не примерялись. Пусть души ушли не в ад, а к Грейстокам - плевать, ничего бы он там не изменил. Но Немайн и не говорила обо всех убийствах. И, насколько понимал Раймон, это в любом случае работало на... Renaissance Роба Бойда и его жены. И, вероятно, Немайн. И к ним с Эммой, к кольцу, это не имело отношения почти вовсе. Просто ещё один отросток наружу. Возможный. Который ещё следовало узнать. Стоило. Хотя бы потому, что, открывая не-счёт, Немайн ничего не просила. И чувства...
Потянувшись к Эмме, он коснулся её ладони, обнял, извиняясь за отлучку, представляя Гарольда Брайнса, каким он его запомнил. Ловя в ответ испуг, негодование и предупреждение. Последнее заставило его вскинуть бровь. Торговец, несмотря на всю странность, опасным не казался. Впрочем, человек, способный на такие поступки, как тогда... и, действительно, не стоило забывать о князе. Преисподняя, если уметь договариваться, могла дать немало. Он снова посмотрел на Немайн и хитро улыбнулся. Как человеку, который ещё не стал другом, но - мог бы. И протянул руку.
- Что ж, дело, действительно, не слишком сложное. Сила, помощь - тоже хорошо, глядишь, Берилл меньше штопать придётся. Не помешает. Но в основном - из уважения?
С такой основы начинались, всё же, не худшие вещи.
  Форум: Литературные приключения · Просмотр сообщения: #511746 · Ответов: 605 · Просмотров: 9440

Страницы (78) : [1] 2 3  >  Последняя » 

Новые сообщения  Новые ответы
Нет новых сообщений  Нет новых ответов
Горячая тема  Горячая тема (Есть ответы)
Нет новых сообщений  Горячая тема (Нет ответов)
Опрос  Опрос (Есть ответы)
Нет новых голосов  Опрос (Нет ответов)
Тема закрыта  Закрытая тема
Тема перемещена  Тема перемещена
 

rpg-zone.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов

Защита авторских прав
Использование материалов форума Prikl.ru возможно только с письменного разрешения правообладателей. В противном случае любое копирование материалов сайта (даже с установленной ссылкой на оригинал) является нарушением законодательства Российской Федерации об авторском праве и смежных правах и может повлечь за собой судебное преследование в соответствии с законодательством Российской Федерации. Для связи с правообладателями обращайтесь к администрации форума.
Текстовая версия Сейчас: 17-08-2018, 13:56
© 2003-2018 Dragonlance.ru, Прикл.ру.   Администраторы сайта: Spectre28, Crystal, Путник (технические вопросы) .